Про биологическую комбинаторику
26-06-2014

Из книги А.Марков «Рождение сложности»

«Отдельные эволюционные идеи высказывались учеными и философами еще в античные времена. Автором двух важнейших эволюционных идей, или моделей, — естественного отбора и «блочной сборки» — был древнегреческий философ Эмпедокл. Он полагал, что живые существа возникли в результате случайного комбинирования частей — голов, рук, ног и т. п. — и последующего отбора удачных вариантов. Другой древний философ, Анаксимандр, в полном соответствии с данными современной науки утверждал, что предками людей были рыбы…»

При том, что сама книга-то хорошая в целом как пропаганда научного знания (не без недостатков, о которых я бы писал более развернуто), меня эта цитата, например, резанула. Марков, как многие другие ученые-естественники, с философией не дружит, считая все это болтологией, а в лучшем случае однобоко воспринимая философию как «метанауку», не подозревая, что у нее есть самостоятельный объект изучения — самые общие законы движения материи, которые не равны совокупности частных. 🙂

Марков приукрашивает действительность. Дело в том, что даже Гераклит, который выдвинул множество диалектических идей и в частности постулировал изменчивость и движение, не говорил о векторе изменчивости. Греки с их атомизмом вовсе не предполагали развития в том виде, в которым его предполагает современность, как имеющее вектор от простого к сложному. Греческий атомизм развитие и изменение понимал как простую комбинаторику, потому у Эмпедокла процесс этот случаен. Точно так же, как другие материалисты древней Греции, Анаксимандр полагал все сущее комбинацией неких «начал» — в частности, воды, воздуха и огня, соответственно, из комбинирования он выводил все остальное. В силу того, что все живые существа в ПРИНЦИПЕ он полагал производными от воды, логично, что именно от рыб он выводил человека (но у него человек выходил из рыбы непосредственно — как «сформированный в утробе»). Эта его догадка имеет важное значение как иллюстрация общей идеи изменения ВСЕГО СУЩЕГО, но не конкретно эволюционных идей, это все та же механическая комбинаторика, разбавленная некоторым магизмом древней мифологии.

Почему Милетская школа так и не дошла до НАСТОЯЩЕЙ материалистической диалектики? Потому что полагала НЕИЗМЕННЫМ мир в целом — то есть, N-ное соотношение первоначал и «абсолютно неделимых» атомов, которые в различном количественном соотношении комбинируются. Вопрос качества и изменчивости самих первоначал греки не рассматривали — над ними довлел «дух абсолюта», который для них был не абстрактен, а предельно конкретен — например, тот же Анаксимандр, говоря о таком первоначале, как «земля» качество ее не определял, а брал как абсолют при всей ее конкретности. Таким образом, при невнимании к качеству движение носило все таки ЧАСТНЫЙ характер, а неизменность была абсолютной при том, что древнегреческие диалектики выводили ЗАКОНЫ ДВИЖЕНИЯ. Впрочем, об этом упоминал и Маркс в своей диссертации — он, например, цитирует Аристотеля по этому поводу:

«Поэто­му Левкиппу и Демокриту, утверждающим, что первичные тела вечно движутся в беспредельной пустоте, следовало ска­зать, какого рода это движение и какое движение соответствует природе этих тел«.

Несколько далее Маркс приводит характерное для древнегреческих материалистов утверждение о совокупности комбинирования одних и тех же атомов высказывание Эпикура:

«Вселенная есть тело… если бы не было того, что мы называем пустотой, местом и неосязаемой природой… Из тел некоторые представляют собой соединения, другие же то, из чего эти соеди­нения образуются. Последние неделимы и неизменяемы… По­этому первоначала необходимо должны быть неделимой телес­ной природой».

Полагаю, ясно видно, какая пропасть лежит между древнегреческим материализмом и диалектическим материализмом Маркса.

Материалистическая диалектика процесс развития не полагает случайным — неисчерпаемость материи вглубь как раз предполагает строгую причинность, закономерность всех процессов. Именно поэтому биологи-сторонники Лысенко выдвигали идеи принципиальной возможности наследования приобретенных признаков (при всех недостатках конкретной формы этой идеи, выводов и реализации) — одной из частностей аргументации «за» было отрицание случайности естественных мутаций. Несмотря на то, что современная биология умеет до некоторой степени управлять некоторыми мутагенными факторами, представление о спонтанности мутаций и отборе из случайных изменений есть основа эволюционной теории. При том, что тем же Марковым оговаривается «неслучайность случайностей», на практике статистика «забивает массой» эту мысль, соответственно, ею пренебрегают. И тут начинается механицизм.

Случайные комбинации генов, случайно возникая, «пассивно встраиваются» в окружающую среду путем отбора — эту систематически пропагандируемую биологами идею, недалеко ушедшую от мысли Эмпедокла о комбинировании рук и ног, в своем составе неизменных, своеобразно «опрокинутую» в микробиологию, поддерживает «от противного» и экспансия в массовое сознание религиозного сознания. Мысль креационистов о «разумном замысле» многие естественнонаучники склонны парировать тезисом о случайности и бессистемности изменений самих по себе (дабы исключить мысль о «разумности». Но идеализм как раз путает понятие «разумность» и «закономерность» — особо ярко это видно, например, у Гегеля) и детерминированность отбора как фактор определенности процесса. Докинз злоупотребляет этим, например, до прямой вульгаризации. И не только этим. В то время как философский принцип причинности настоятельно требует поиск детерминированности генетических изменений. И биология активно работает над этим, есть результаты. Но тем не менее в философской форме эта идея не выражается в достаточной ясности, а эволюционная теория сводится к генетической комбинаторике. Это в целом характерный пример, когда естественные науки, не имея диаматической базы, «не успевают» за философией.

Ну, и в качестве курьеза по этому поводу — коммарик, например, на основании непонимания, что от материализма древних греков до материализма диалектического — огромное расстояние, считает, что древние греки могли бы совершить НТР на базе имевшейся науки, если бы не злые варвары вокруг… Если бы коммарик владел основами истмата, то такой чуши бы не нес. Проблема в том, что развитие науки идет нога в ногу с экономическими возможностями. Греки не могли «прыгнуть» выше, чем до механистического атомизма и недоразвитой диалектики вне зависимости от того, насколько воинственными были соседи. Древнегреческие полисы развивались по достижении определенного экономико-технического уровня крайне медленно — периоды по 300 лет, когда экономический уровень полисов оставался неизменным. Развитие было экстенсивным — как и вообще при рабовладельческих отношениях любой формы, интенсифицировать его без концентрации ЕЩЕ БОЛЬШИХ масс рабов было невозможно. Греки добились внушительного прогресса в судостроении, строили гигантские многопалубные суда, но Атлантику так и не переплыли. Почему? Рабовладение мешало. Зачем развивать парусное вооружение судна, если проще тысячу рабов за весла посадить, чем вырастить столько льна или шерсти, чтобы оснастить даже вчетверо меньшее судно? Откуда брать рабов? Войны. Это не агрессивные варвары лезли в процветающие греческие полисы за богатствами, это полисы лезли к варварам за рабами и продуктами с/х, чтобы кормить растущую армию рабов. Империя Александра Македонского вызрела не в отсталой Македонии, она вызрела в самой Греции — конгломерате полисов, осознававших невозможность развития без дешевых рабов и земель для выращивания зерна и скота. Сожрав больше, чем смогли переварить, греки закономерно перешли к экстенсификации хозяйства. Преодолеть эту дурную закономерность греки не могли — способ производства не позволял этого. Нужна была революция — но революция рабов на том уровне производства не могла ничего толкового предложить, кроме экстенсивно разбрестись по хижинам с натуральным хозяйством, что и делалось. Эта чехарда с периодами интенсивного и экстенсивного развития эксплуататорской формации продолжались вплоть до 14 в. н.э., когда техника медленным шагом и робким зигзагом доползла до зачатков мануфактуры и подорвала сам принцип неэкономического принуждения. Вот тогда наука в форме технического прогресса стала значить что-то.

bortnik



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.