МРАЧНЫЙ ХМЕЛЬ РАЗГУЛА
06-11-2012

 

—   Есть три проблемы Октябрьской революции: ее причины, роль немецких денег, а также масштаб и мотивы красного и белого террора

В этом году исполняется 95 лет со дня Великой Октябрьской социалистической революции, как еще двадцать лет назад называли это событие.


Как писал в своей книге «Десять дней, которые потрясли мир», изданной в 1919 году, видный американский журналист Джон Рид, «что бы ни думали иные о большевизме, неоспоримо, что русская революция есть одно из величайших событий в истории человечества, а возвышение большевиков — явление мирового значения».

А Александр Солженицын считал, что «Октябрьская революция — это миф, созданный победившим большевизмом и полностью усвоенный прогрессистами Запада <…> В Октябрьском перевороте не было ничего органичного для России — напротив, он перешиб ее хребет. Красный террор, развязанный его вождями, их готовность утопить Россию в крови — первое и ясное тому доказательство».

В современной России тоже до сих пор нет единого отношения к революции. И по сей день больше всего будоражат общественное мнение три проблемы: причины революции, роль в ней так называемых немецких денег, масштаб и мотивы красного и белого террора.

Мы решили обсудить их с заведующим кафедрой Новейшей истории России Санкт-Петербургского университета, автором нескольких монографий и учебников по Новейшей и экономической истории России Михаилом Ходяковым и доцентом этой же кафедры, автором нескольких работ по истории ЧК и красного террора Ильей Ратьковским.

Михаил Ходяков: Революция стала следствием всеобъемлющего глубочайшего кризиса, охватившего Россию. Покупательная способность рубля с 1914 года к февралю 1917-го упала до 26–27 копеек. А к октябрю — уже до 6–7 копеек. Возросла внешняя задолженность, зависимость от зарубежных кредиторов. Военные долги составили 7,25 миллиарда рублей. Из-за несоответствия системы управления транспортом военным задачам и неспособности правительства ее наладить наступил транспортный кризис, прежде всего железнодорожный. Вследствие транспортной разрухи и оккупации значительных территорий немцами была потеряна связь между регионами, и страна испытывала острую нехватку топлива и сырья.

Кризис затронул и армию. Пехотные полки потеряли по несколько комплектов рядового и офицерского состава — только в немногих потери убитыми и ранеными составляли 300 процентов, чаще — 400–500 процентов и более. К осени 1917 года кадровых офицеров, начавших службу до войны, в армии было лишь около четырех процентов, остальные 96 — офицеры военного времени. Расчеты снабжения армии, составленные военным ведомством, оказались занижены. В результате в первые два года войны армии не хватало винтовок, патронов, орудий, снарядов, средств связи и так далее. И наконец, кризис поразил российскую элиту. Причем настолько, что, как писал Троцкий, когда началась революция, «среди командного состава не нашлось никого, кто вступился бы за своего царя. Все торопились пересесть на корабль революции в твердом расчете найти там удобные каюты».

— А какова была боеспособность армии в 1917 году?

М. Х.: Замечательный показатель боеспособности армии — создание женских батальонов смерти. Они ведь нужны для того, чтобы хоть как-то побудить солдат-мужчин взять оружие и продолжать воевать, может, устыдятся. Деникин в своих «Очерках русской смуты» пишет, что, когда летом 1917-го началось очередное наступление на фронте, на юго-западе, там, где годом ранее был Брусиловский прорыв, женщины встали и пошли в атаку, а мужчины — нет.

Военный министр Поливанов признавал: «На театре военных действий беспросветно. Отступление не прекращается <…> Деморализация, сдача в плен, дезертирство принимают грандиозные размеры <…> Сплошная картина разгрома и растерянности».

К 1916 году желания воевать уже не было. Хотя к этому времени в России стали производить пушек и другого вооружения больше, чем все союзники вместе взятые. А ведь начиналась война с шапкозакидательских, ура-патриотических настроений.

Но после поражений 1915 года все изменилось. Трагедия и царского, и Временного правительства в том, что они не смогли понять изменение настроений народа и армии и закончить войну. Если бы Временное правительство ощущало «пульс народа» и не стремилось довести войну до победного конца, то, вероятно, оно имело бы больше шансов справиться с теми многочисленными трудностями, которые стали неизбежным следствием крушения старого порядка. Временное правительство слишком долго собиралось начать радикальные реформы. «Нашелся ли бы на свете хоть один дурак, который пошел бы на революцию, — говорил позднее Ленин, — если бы действительно была начата социальная реформа?»

— Важную роль в разложении русской армии и тыла перед Февральской революцией сыграли обвинения в адрес императрицы и окружения ее и императора в предательстве и стремлении к сепаратному миру. Дело дошло до казни полковника Мясоедова и отставки военного министра Сухомлинова. Можно сказать, что тема немецкого влияния на события в России началась еще задолго до обвинений Ленина в получении немецких денег. Только вначале она коснулась двора и элиты. Насколько вообще были оправданны эти подозрения и обвинения?

М. Х.: Эти обвинения были частью антинемецких настроений, которые получили большое распространение в начале войны и быстро переросли в погромы — в Петрограде летом 1914-го, а в Москве в мае 1915 года. Власть на это реагировала вяло, пытаясь таким образом выпустить пар. Подыгрывая этим настроениям, царское правительство в годы Первой мировой депортировало немцев, в частности из того же Петрограда. А ведь мы привыкли связывать депортации с именем Сталина.

Антинемецкие настроения затронули многих известных деятелей. Деникин писал в своих «Очерках русской смуты» о редком гуле родной артиллерии, изменнически лишенной снарядов. То есть даже генералы считали, что снарядов не хватает из-за того, что немцы в России везде. Хотя проблема была в неподготовленности промышленности. Генерал Брусилов тоже считал, что внутренний немец не дает развернуться русскому человеку. Перед войной его назначили в Варшаву помощником командующего войсками, и он в доказательство своего утверждения перечисляет в своих воспоминаниях фамилии сослуживцев-офицеров — сплошные немцы.

Что касается немецких заговоров, я думаю, в классическом понимании этого слова их не было. Хотя известно, что немецкое руководство, используя династические связи, через посредников неоднократно обращалось к великим князьям, а также к императрице Александре Федоровне с предложениями сепаратного мира. Но, к чести Александры Федоровны, она отвергала все предложения.

 


Белогвардейский плакат времен Гражданской войны

 

— В известном смысле продолжением теории немецкого заговора стали нападки на Ленина, обвинявшегося в предательстве и в получении немецких денег. Начнем с пресловутого запломбированного вагона. Во-первых, это результат закулисного сговора Ленина и немцев — или содействия швейцарских социалистов российским? Во-вторых, почему Ленин не поехал, скажем, через Францию? И на каких условиях состоялся переезд?

М. Х.: Многие вещи я объясняю импульсивностью характера большевистского лидера. Я думаю, он просто выбрал самый быстрый и короткий путь. Ленина мало занимало чье-то мнение: что подумают кадеты, что подумает кто-то другой. Тем более что Временное правительство совсем не горело желанием помогать противникам войны вернуться в Россию. А Ленин стремился в Россию, он хотел как можно скорее принять участие в революции, остальное его не занимало. Хотя его сразу стали обвинять в связях с немцами, и еще при Временном правительстве была попытка устроить процесс над ним и другими большевиками по обвинению в измене, но это все лопнуло как мыльный пузырь.

Геннадий Леонтьевич Соболев, профессор нашей кафедры и автор нескольких работ, посвященных проблеме взаимоотношений большевиков с немцами, отмечал, что «не только Ленин и его сторонники вернулись из эмиграции таким образом: через Германию проехали три поезда с политическими эмигрантами. Эти группы, состоявшие в основном из социал-демократов, меньшевиков и социалистов-революционеров, вынуждены были воспользоваться маршрутом через Германию после того, как выяснилось, что другого пути в Россию действительно нет. Шестнадцатого апреля в петроградских газетах была напечатана подписанная Аксельродом, Мартовым, Рязановым, Луначарским, Натансоном телеграмма: «Констатируем абсолютную невозможность вернуться в Россию через Англию”. Наряду с Лениным и Зиновьевым таким же образом приехали и многие видные представители других политических партий и течений: Мартов, Мартынов, Рязанов, Кон, Натансон, Устинов, Балабанова и другие».

Лидер меньшевиков Мартов потом очень жалел, что не присоединился к Ленину, хотя именно он был автором идеи проезда через Германию. Мартов приехал через месяц или через два, и оказалось, что он свою партию упустил.

— Но главное обвинение, выдвигаемое против большевиков и лично против Ленина, — получение денег от немцев. Насколько, на ваш взгляд, обоснованны эти обвинения?

М. Х.: Основные источники обвинений в адрес большевиков — так называемые документы Сиссона, американского журналиста, заведующего редакцией «Демократического издательства» межсоюзнической комиссии пропаганды. В марте 1918 года эти документы ему продал за 25 тысяч долларов журналист Фердинанд Оссендовский. Как выяснилось впоследствии, документы Оссендовский сфабриковал. Как отмечает профессор Соболев, еще в 1919 году эти документы подвергались критике в Германии, где вышла специальная брошюра с предисловием одного из лидеров Социал-демократической партии Шейдемана, входившего тогда в состав германского правительства. В брошюре было доказано, что немецких военных учреждений, от имени которых якобы исходили опубликованные документы, никогда не существовало, их бланки и печати фальшивые, а фамилии офицеров, подписи которых стоят под документами, не значатся в немецких списках.

То, что документы Сиссона — это абсолютный подлог, еще более детально доказал в 1956 году Джордж Кеннан, американский дипломат, политолог и историк, много лет проработавший в Советском Союзе. В 1933 году Кеннан приехал в Москву в качестве переводчика Уильяма Буллита, первого посла США в Советском Союзе. В 1946 году он посылает из Москвы телеграмму, в которой доказывает невозможность сотрудничества США и СССР и призывает правительство Соединенных Штатов твердо выступить против советской экспансии в Восточной Европе. Затем в июле 1947 года в журнале «Международные отношения» он публикует эссе за подписью некоего «Х», в котором излагалась стратегия сдерживания Советского Союза, вскоре воплощенная американским правительством в жизнь. То есть это был абсолютный антисоветчик, и в этом смысле его свидетельство как историка может считаться непредвзятым. По утверждению Кеннана, документы отпечатаны на одной пишущей машинке, хотя созданы будто бы в разных местах и в разное время, там путаница со старым и новым стилем. Профессор Соболев уже в наше время дополнил список неточностей, противоречий и исторических неправдоподобий. Например, название «Петербургское охранное отделение» неправильное: во-первых, потому, что официально оно называлось «Отделение по охранению общественной безопасности и порядка в столице», а во-вторых, Петербург тогда уже давно был Петроградом. Печально, что у нас эти документы некоторые до сих пор принимают за чистую монету, публикуют, ссылаются на них.

Конечно, историческая истина требует прояснения вопроса о деньгах. Но не деньги были причиной октябрьских событий. Тот же Кеннан в статье, посвященной пятидесятилетию революции, писал, что «большевики победили в 1917 году благодаря своей сплоченности, дисциплинированности, строгой конспирации, умелому политическому руководству». Партия большевиков, полагал Кеннан, была «единственной политической силой, которая обладала смелостью, ловкостью, дисциплинарным принуждением, целеустремленностью».

Другое дело, что в тот момент сошлись интересы Германии и большевиков. Немцы рассчитывали, выведя Россию из войны, развязать себе руки на западном фронте, а большевики — развязать революцию во всей Европе, а для начала в России и Германии. И Ленин переиграл немцев. Немцы потерпели поражение, и в Германии произошла революция, в том числе благодаря помощи большевиков.

— Поначалу революция протекала довольно мирно. Непосредственно после Октября каких-то масштабных столкновений не было. Но тем не менее к середине 1918 года началась Гражданская война, сопровождавшаяся всплесками чудовищной жестокости, в частности террором, который большевики объявили мерой по устрашению своих противников.

Илья Ратьковский: При рассмотрении репрессивной политики всех сторон Гражданской войны я не выделял бы красный террор как особое явление. Практика террора как социальное явление, характерное для всех участников конфликта, было вызвано состоянием общества. Социум был подготовлен к террору культурно, политически, исторически. И сквозь призму этого социума террор как общее социальное явление разлагается на красный, белый, зеленый, розовый (эсеровский), черный (против духовенства), желтый (антисемитский). Общество оказалось готово к террору.

— В чем состояла эта готовность и каковы ее причины?

М. Х.: После заключения Брестского мира, а на самом деле раньше, миллионы солдат вернулись домой. За три года ужасной войны у них была расшатана психика, они привыкли к жестокости и смерти. Человеческая жизнь для них ничего не стоила. Максимилиан Волошин писал, что война вдохнула в них «гнев, жадность, мрачный хмель разгула».

И. Р.: Что касается красного террора и всей политики репрессий вообще, то это было для красных важным, хотя не самым главным средством сплочения тыла и преодоления в нем анархии. Кроме того, угроза репрессий немало способствовала привлечению в Красную армию военспецов.

Часто террор был реакцией на требования, поступавшие в Москву из регионов. Первые расстрелы осуществлялись не по директивам из Москвы, это был террор местных советских органов. Например, известная директива Свердлова о расказачивании в 1919 году и вся политика в отношении казаков вообще в значительной мере была реакцией на требования, поступавшие с самого Дона. Дело в том, что на Дону было очень много так называемых иногородних — сельского, неказачьего населения. Их было даже больше, чем казаков. До революции иногородние в Области войска Донского были ограничены в правах. Пятьсот тысяч из них вообще были лишены права владеть здесь землей. И как только утвердилась советская власть, иногородние потребовали земельного передела в соответствии с Декретом о земле, чему казаки решительно сопротивлялись. Именно иногородние «низы» требовали расказачивания, и советские «верхи» были вынуждены выбирать, кого поддержать в этом конфликте — казачество или крестьянство. Похожий выбор перед советской властью встал и в Сибири, где тоже существовал конфликт крестьянства и казачества.

Официально красный террор был объявлен 5 сентября 1918 года, после убийства Урицкого и покушения на Ленина 30 августа того же года. Репрессии берет под свой контроль ВЧК, в практику террора вводится системность. В результате количество репрессированных большевиками по сравнению с неделей с 30 августа по 5 сентября даже уменьшилось. Другое дело, что теперь среди расстрелянных значительно меньше случайного элемента, тех же уголовников, и гораздо больше офицеров и представителей старого режима в самом широком классовом понимании.

К моменту объявления официального красного террора примеры массового и белого, и красного террора наблюдались на Юге России, а в Поволжье — чехословацкого. Так, 26 мая части Чехословацкого корпуса захватили Челябинск и расстреляли всех членов городского совета. А после захвата Пензы расстреляли 250 чехов-красногвардейцев.

— Каково, по-вашему, количество жертв красного террора? Разные источники называют от нескольких тысяч до нескольких миллионов человек.

И. Р.: Это крайности. Когда речь идет о нескольких тысячах, ссылаются на Лациса, он говорит о шести с лишним тысячах человек, а говоря о о полутора миллионах, ссылаются на Мельгунова. Мои подсчеты показывают, что число жертв красного и белого террора за весь период Гражданской войны с 1918-го по 1921 год соизмеримо и составляет с каждой стороны порядка 250–300 тысяч человек. Из них примерно 50 процентов — жертвы местного самоуправства и самосудов. Кроме того, 20–30 процентов — это уголовники, а также расстрелянные за должностные преступления. Конечно, сюда не включены жертвы военных действий, лишений и голода.

— Каким образом подсчитывается количество жертв террора?

И. Р.: Если речь идет о красном терроре, то по материалам чрезвычайных комиссий. Осенью 1918 года было расстреляно порядка восьми тысяч человек. А еще были расстрелы военные, самосудные. Число жертв белого террора определяют по материалам печати и документам органов власти Белого движения, отвечавших за террор. Историк Гимпельсон по архивным данным оценивает количество расстрелянных КОМУЧем (Комитет членов Учредительного собрания. — «Эксперт») только в Казани за один месяц в тысячу человек. А есть еще Самара, есть Липяги под Самарой, где белыми проводились массовые расстрелы пленных. Когда Краснов захватил Калач, там, по некоторым оценкам, было репрессировано около тысячи человек. А есть еще трагедия Александров-Гая, Майкопа, Славгорода с их сотнями погибших от рук противников советской власти.

В 1919 году основной террор развивался на Украине. Но это был украинский красный террор, результат действий Всеукраинской чрезвычайной комиссии, которую за ее деятельность дважды расформировывали. Там же, на Украине, были массовые самосуды, никак не связанные с Москвой. В конце весны и лета 1919 года жертвами Всеукраинской чрезвычайной комиссии стали порядка 20 тысяч человек.

Хотя здесь очень много мифологии. Мифом, например, является Дора Явлинская, которой приписывали ужасные зверства в одесской ЧК. Белые даже сняли о ней фильм. Но этот образ создан белой пропагандой. На самом деле Доры не существовало, как и негра Джонсона, якобы командовавшего отрядом китайцев в одесской ЧК, о котором тоже много писали.

Когда, скажем, пишут о полутора — двух с половиной тысячах жертв красного террора в Харькове, источником являются данные ОСВАГа (Освободительное агентство — информационно-пропагандистский орган Добровольческой армии. — «Эксперт»), но документально они не подтверждены. А между тем в течение своего кратковременного пребывания в Харькове белые расстреляли 1268 человек. Эта цифра получена петербургским историком, доктором исторических наук Полтораком — он установил пофамильные списки погибших по данным архивов.

В 1920 году выделяются расстрелы в Крыму. Сейчас установлены достаточно точные данные о количестве жертв по ялтинскому, симферопольскому и феодосийскому ЧК. Это три крупнейшие ЧК, и в целом получается меньше восьми тысяч расстрелянных. Но, очевидно, были расстрелы и в менее значимых пунктах. То есть окончательное количество жертв — 10–12 тысяч человек. Хотя тот же Мельгунов говорит о 150 тысячах, но это фантастика.

Наконец, основное количество репрессированных в 1921 году — это участники Кронштадтского восстания, порядка трех с половиной тысяч человек. И в других регионах примерно полторы тысячи.

— В чем различие красного и белого террора?

И. Р.: В отличие от Советов движение белых не было централизованным, что немало способствовало их поражению. Поэтому решения о репрессивной политике принимались каждым из руководителей самостоятельно. Скажем, у Колчака принципы карательной политики предусматривали заложничество, расстрел каждого десятого, уничтожение деревень в случае сопротивления. Но подписей Колчака под документами нет. Решение принимали должностные лица, которые отвечали за внутреннюю политику.

Может быть, белый террор, в отличие от красного, был более импульсивный: занимается город — проводится чистка, потом работает контрразведка, потом чистка перед отходом из города. Белый террор в основном был иррациональным, а красный — практическим. Белый террор скорее дезорганизует тыл, чем ему помогает. Скажем, вдруг арестовывают всех рабочих, потому что их боятся. Расстреливают не всех, но дезорганизация налицо.

— Вы сказали, что террор сыграл важную роль в привлечении военспецов в Красную армию, но известно, что было много и добровольцев. Насколько служба военных специалистов была добровольной, а насколько принудительной?

И. Р.: Есть несколько крайних точек зрения. Деникин в «Очерках русской смуты», выделяя среди офицеров оппортунистов и тех, кто проявил себя в 1917 году как сторонник демократизации армии, указал, что многие из них впоследствии приспособились к советскому режиму. При этом сами условия жизни в период Гражданской войны диктовали зачастую выбор в пользу РККА, которая гарантировала, правда, с некоторыми оговорками, безопасность, материальные блага в виде высоких окладов и спецпайков, возможность пребывания рядом с семьей, а также карьерный рост.

В определенной степени играл роль и другой фактор: РККА представлялась органом центральной власти; белые же формирования с их сложным территориальным статусом, противоречивыми отношениями с иностранными государствами и, в конечном счете, окраинным характером, культом первопроходцев представлялись менее удачным вариантом.

М. Х.: По подсчетам историков, к декабрю 1920 года из 131 тысячи человек командного состава РККА бывшие генералы и офицеры составляли 75 тысяч, или 56 процентов. Достаточно сказать, что в Красной армии служили 775 бывших генералов, среди которых были Бонч-Бруевич, Верховский, Зайончковский, Свечин, Парский, Клембовский, и 1726 штаб-офицеров, то есть полковников и подполковников: Карбышев, Шапошников, Егоров, Вацетис, Каменев и другие. Разумеется, далеко не все командовали армиями или фронтами — новая власть доверяла не всем и не сразу. Некоторые преподавали или занимались военной историей. Кого-то, как, например, генерала Брусилова, старались использовать, учитывая его необычайную популярность в различных слоях общества. Но полагаю, что большинство генералов и офицеров служили новому режиму не за страх, а на совесть.

 

Источник



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.