Че Гевара. О системе бюджетного финансирования
14-06-2012

Че Гевара

ПРОБЕЛ - м 

О системе бюджетного финансирования[1]

ПРОБЕЛ - м

http://s43.radikal.ru/i099/1308/ef/29420214e046.jpg

Общие посылки

Об этом вопросе уже кое-что говорилось, но недостаточно, и я считаю, что совершенно необходимо приступить к более глубокому анализу с тем, чтобы чётко определить содержание проблемы и методологию подхода к ней.

Система, о которой идёт речь, официально санкционирована Законом, регулирующим бюджетное финансирование государственных предприятий, а свое крещение она получила в процессе работы внутри Министерства промышленности.

История вопроса сравнительно недавняя, и едва восходит к 1960 г., когда система приобрела некоторую цельность, но наша задача — проанализировать не развитие системы, а то, какой она предстает в настоящий момент, понимая при этом, что эволюция её еще далеко не завершена.

Наша задача — сравнить систему бюджетного финансирования с системой так называемого хозяйственного расчёта; при анализе последней мы делаем упор на самофинансировании, так как именно оно является основной чертой различия между двумя системами, а также на отношении к материальному стимулированию, так как именно на его основе устанавливается самофинансирование.

Объяснить эти различия непросто, так как они подчас неясны и тонки, а кроме того, изучение бюджетной системы финансирования не было настолько глубоким, чтобы изложение её могло на равных поспорить в ясности с изложением сущности хозяйственного расчета.

Начнём с нескольких цитат. Первая взята из экономических рукописей Маркса, принадлежащих тому периоду, который впоследствии был окрещён эпохой молодого Маркса, когда даже в его языке сказывалось воздействие философских идей, повлиявших на его формирование, а экономические его воззрения не были столь точны. Однако Маркс находился в расцвете сил, уже встал под знамя угнетённых[2] и дал философское обоснование их борьбы, правда, пока еще не столь строго научное, как в «Капитале». Он мыслил скорее как философ, и поэтому более конкретно обращался к человеку как личности, и к проблемам его освобождения как общественного существа, не анализируя ещё проблемы неотвратимости крушения общественных структур эпохи, уступающей место переходному периоду, диктатуры пролетариата. В «Капитале» же Маркс предстаёт уже учёным экономистом, скрупулезно изучающим переходный характер социальных эпох и их определение по производственным отношениям, не отвлекающимся на философские отступления.

Значение этого памятника человеческой мысли таково, что зачастую заставляет нас забыть о гуманистическом (в лучшем смысле этого слова) характере его [Маркса] исканий. Механизм производственных отношений и их последствия, борьба классов как бы скрывают тот очевидный факт, что в исторической среде действуют личности. Сейчас же нас интересует именно человек, отсюда и цитата, не утратившая своей ценности, как высказывание мысли философа, — в силу молодости автора.

«Коммунизм как положительное упразднение частной собственности — этого самоотчуждения человека — и в силу этого как подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека; а потому как полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства предшествующего развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, т.е. человечному. Такой коммунизм, как завершённый натурализм, = гуманизму, а как завершённый гуманизм, = натурализму; он есть действительное разрешение противоречия между человеком и природой, человеком и человеком, подлинное разрешение спора между существованием и сущностью, между опредмечиванием и самоутверждением, между свободой и необходимостью, между индивидом и родом. Он — решение загадки истории, и он обладает сознанием того, что он есть это решение» [3].

Слово «сознание» выделено, потому что мы считаем его основным в постановке проблемы; Маркс думал об освобождении человека и рассматривал коммунизм как решение противоречий, породивших его отчуждение, и в то же время как сознательный акт. Следует отметить, что коммунизм не может рассматриваться только как объективный результат развития классовых противоречий в высокоразвитом обществе, которые разрешались бы в переходный период на пути к достижению вершины; человек — сознательное действующее лицо истории. Вне этого сознания, включающего и осознание себя как части общества, не может быть коммунизма.

Работая над «Капиталом», Маркс не оставил свою партийную деятельность; когда в 1875 г. состоялся съезд в Готе по объединению рабочих организаций, действующих в Германии (Социал-демократическая рабочая партия и Всеобщая ассоциация немецких рабочих), и была разработана программа. Ответом на неё стала работа Маркса «Критика Готской программы».

Эта работа, при том, что была написана во время написания фундаментального труда [4] и обладает чётко выраженной полемической направленностью, важна тем, что в ней, хотя и мимоходом, затрагивается тема переходного периода. Анализируя пункт третий Готской программы, Маркс останавливается на некоторых наиболее значительных вопросах этого периода, рассматриваемого им как результат крушения развитой капиталистической системы. На данном этапе не предусматривается использование денег, но предусмотрена индивидуальная оплата труда, потому что:

«Мы имеем здесь дело не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на своей собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет ещё родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло. Соответственно этому каждый отдельный производитель получает обратно от общества за всеми вычетами ровно столько, сколько сам даёт ему. То, что он дал обществу, составляет его индивидуальный трудовой пай».[5]

Маркс мог только интуитивно предвидеть развитие мировой системы империализма. Ленин же её «прослушивает» и ставит свой диагноз:

«Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможно победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, встал бы против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них восстание против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их государств. Политической формой общества, в котором побеждает пролетариат, свергая буржуазию будет демократическая республика, всё более централизующая силы пролетариата данной нации или данных наций в борьбе против государств, ещё не перешедших к социализму. Невозможно уничтожение классов без диктатуры угнетённого класса, пролетариата. Не возможно свободное объединение наций в социализме без более или менее долгой, упорной борьбы социалистических республик с отсталыми государствами».[6]

Через несколько лет Сталин довёл эту мысль до крайнего выражения, провозгласив возможность свершения социалистической революции в колониях:

«Третье противоречие — это противоречие между горстью господствующих «цивилизованных» наций и сотнями миллионов колониальных и зависимых народов мира. Империализм есть самая наглая эксплуатация и самое бесчеловечное угнетение сотен миллионов населения обширнейших колоний и зависимых стран. Выжимание сверхприбыли — такова цель этой эксплуатации и этого угнетения. Но, эксплуатируя эти страны, империализм вынужден строить там железные дороги, фабрики и заводы, промышленные и торговые центры. Появление класса пролетариев, зарождение местной интеллигенции, пробуждение национального самосознания, усиление освободительного движения — таковы неизбежные результаты этой «политики». Усиление революционного движения во всех без исключения колониях и зависимых странах свидетельствует об этом с очевидностью. Это обстоятельство важно для пролетариата в том отношении, что оно в корне подрывает позиции капитализма, превращая колонии и зависимые страны из резервов империализма в резервы пролетарской революции». [7]

Тезисы Ленина воплотились на практике в победе революции в России и рождении СССР.

Перед нами явление нового порядка: победа социалистической революции в одной-единственной и притом экономически отсталой стране, имеющей территорию в 22 млн. км2, малую плотность населения, стране, бедность которой была обострена войной и, как если бы всего этого было мало, подвергшейся нападению империалистических держав.

После периода «военного коммунизма» Ленин закладывает основы НЭПа и вместе с тем основы развития советского общества вплоть до наших дней.

Здесь необходимо охарактеризовать конкретный исторический момент, который переживал Советский Союз, и никто лучше Ленина этого не сделает:

«Я держался, таким образом, в 1918 г. того мнения, что по отношению к тогдашнему хозяйственному состоянию Советской республики государственный капитализм представлял собой шаг вперед. Это звучит очень странно и, быть может, даже нелепо, ибо уже и тогда наша республика была социалистической республикой; тогда мы предпринимали каждый день с величайшей поспешностью — вероятно, с излишней поспешностью — различные новые хозяйственные мероприятия, которые нельзя назвать иначе, как социалистическими. И всё же я тогда полагал, что государственный капитализм по сравнению с тогдашним хозяйственным положением Советской республики представляет собой шаг вперёд, и я пояснял эту мысль дальше тем, что просто перечислил элементы хозяйственного строя России. Эти элементы были, по-моему, следующие: «1) патриархальная, т.е. наиболее примитивная, форма сельского хозяйства; 2) мелкое товарное производство (сюда относится и большинство крестьянства, торгующее хлебом); 3) частный капитализм; 4) государственный капитализм и 5) социализм».

Все эти хозяйственные элементы были представлены в тогдашней России. Я поставил себе задачу разъяснить, в каком отношении к друг другу находятся эти элементы и не следует ли один из несоциалистических элементов, именно государственный капитализм, расценивать выше, чем социализм. Я повторяю: это всем кажется весьма странным, что несоциалистический элемент расценивается выше, признаётся выше стоящим, чем социализм, в республике, которая объявляет себя социалистической. Но дело становится понятным, если вы вспомните, что мы отнюдь не рассматривали хозяйственный строй России как нечто однородное и высокоразвитое, а в полной мере сознавали, что имеем в России патриархальное земледелие, т.е. наиболее примитивную форму земледелия наряду с формой социалистической. Какую же роль мог бы играть государственный капитализм в такой обстановке?.. После того, как я подчеркнул, что мы уже в 1918 г. рассматривали государственный капитализм как возможную линию отступления, я перехожу к результатам нашей новой экономической политики. Я повторяю: тогда это была ещё очень смутная идея, но в 1921 г., после того как мы преодолели важнейший этап гражданской войны, и преодолели победоносно, мы наткнулись на большой — я полагаю, на самый большой — внутренний политический кризис Советской России. Этот внутренний кризис обнаружил недовольство не только значительной части крестьянства, но и рабочих. Это было в первый и, надеюсь, в последний раз в истории Советской России, когда большие массы крестьянства, не сознательно, а инстинктивно, по настроению были против нас.

Чем было вызвано это своеобразное, и для нас, разумеется, очень неприятное, положение? Причина была та, что мы в своём экономическом наступлении слишком далеко продвинулись вперёд, что мы не обеспечили себе достаточной базы, что массы почувствовали то, чего мы тогда ещё не умели сознательно формулировать, но что и мы вскоре, через несколько недель, признали, а именно: что непосредственный переход к чисто социалистическим формам, к чисто социалистическому распределению превышает наши наличные силы и что если мы окажемся не в состоянии произвести отступление так, чтобы ограничиться более легкими задачами, то нам угрожает гибель». [8]

Как видим, экономическое и политическое положение Советского Союза делало необходимым отступление, о котором говорит Ленин. Таким образом, эту политику можно охарактеризовать как тактику, тесно связанную с историческим положением страны, по этому не следует придавать данным утверждениям значение универсальной закономерности. [9] Нам представляются исключительно важными два фактора места и времени, которые необходимо учитывать при переносе этой практики в другие страны:

1. Особенности царской России в момент свершения революции, включая развитие техники на всех уровнях, специфический характер народа, общие условия в стране; к этому надо добавить ущерб, принесённый мировой войной, разруху, которую принесли орды белых и империалистические захватчики.

2. Общие черты эпохи — поскольку речь идет о технике управления и контроле за экономикой.

Оскар Ланге[10] в статье «Актуальные проблемы экономической науки в Польше» говорит следующее:

«Буржуазная экономическая наука выполняет и иную функцию. Буржуазия, а также монополии ассигнуют крупные средства на создание высших школ и научно-исследовательских центров в области экономических наук не только для апологетики капиталистической системы. Они ждут от экономистов большего — помощи в решении многочисленных проблем, связанных с экономической политикой. В эпоху конкурентного капитализма задачи в этой области были ограничены, они сводились к финансовому администрированию, денежной и кредитной политике, таможенной политике, транспорту и т.д. Но в условиях монополистического капитализма, особенно в условиях всё возрастающего проникновения государственного капитализма в экономическую жизнь, проблемы эти возрастают. Назовём некоторые из них: изучение рынка для содействия политике цен крупных монополий, методы централизованного управления объединением промышленных предприятий, согласованные между ними правила бухгалтерского учёта и контроля, запрограммированная связь их деятельности и развития, их соответствующее размещение, политика амортизации и капиталовложений. Из всего этого вытекают более общие вопросы, связанные с деятельностью капиталистического государства на современном этапе, а также критерии деятельности национализированных отраслей промышленности, их политики капиталовложений и размещения (например, в области энергетики), способы политико-экономического вмешательства в комплекс национальной экономики и т.д.

Ко всем этим проблемам добавился ряд технико-экономических завоеваний, которые в некоторых областях, таких, например, как изучение рынка или программирование деятельности предприятий, составляющих часть группы, или регламентация бухгалтерии на каждом предприятии или группе предприятий, политика амортизации и др., могут быть частично использованы нами в процессе строительства социализма (так же как, несомненно, будут они использованы в будущем трудящимися сегодняшних капиталистических стран, когда там будет осуществлён переход к социализму)».

Надо заметить, что Куба ещё не осуществила свой переход и даже не начала ещё свою Революцию, когда это писалось. Но многие из технических достижений, о которых говорит Ланге, существо вали и на Кубе, так как условия кубинского общества того времени позволили установить централизованный контроль за некоторыми предприятиями, находящимися в Гаване или Нью-Йорке. Объединение нефтяных предприятий, созданное путём кооперации трёх империалистических нефтеперерабатывающих заводов (Esso, Техасо и Shell), сохранило, а в некоторых случаях и усовершенствовало свою систему контроля и считается образцовым в нашем министерстве. Там, где не было ни традиций централизации, ни практических условий, объединения создавались на основе национально го опыта (Мукомольное Объединение, завоевавшее первое место среди предприятий легкой промышленности).

Несмотря на то что практика первых дней руководства промышленностью полностью убеждает нас в невозможности рационально следовать иным путём, было бы бесплодной тратой времени спорить сегодня о том, дали бы подобные — или лучшие результаты организационные меры по внедрению самофинансировании на уровне предприятия; главное — то, что в очень тяжёлых условиях мы смогли при помощи централизации (например, в обувном промышленности) ликвидировать множество непроизводительных мелких мастерских и высвободить шесть тысяч рабочих для других отраслей производства.

Приведённым рядом цитат мы пытались наметить темы, представляющиеся нам основополагающими в объяснении системы.

Первое: коммунизм-это цель человечества, достигаемая сознательно; стало быть, воспитание, ликвидация пережитков предшествующего общества в сознании людей становится важным фактором, не забывая, конечно, при этом, что никогда нельзя прийти к такому обществу без параллельных достижений в области произ-водства.

Второе: формы управления хозяйством как технологический аспект вопроса должны заимствоваться оттуда, где они наиболее развиты и могут быть приспособлены к условиям нового общества. Нефтехимическая технология империалистического лагеря может быть использована социалистическим лагерем без боязни «заразиться» буржуазной идеологией. В экономической области (во всём, что касается методов руководства и контроля за производством) происходит то же самое.

Если это не будет воспринято как излишняя претенциозность, то можно перефразировать Маркса — его высказывание относительно использования диалектики Гегеля — и сказать, что эти методы были поставлены с головы на ноги.

Анализ методов учёта, обычно используемых сегодня в социалистических странах, показывает, что между ними и нашими методами лежит концептуальное отличие, сравнимое с тем, которое существует в капиталистической системе между конкурентным капитализмом и монополией. В конечном счёте методы, используемые прежде, послужили основой для развития обеих систем, однако после того как они «встали на ноги», их пути разошлись, так как у социализма свои собственные производственные отношения, а значит, и свои требования.

Таким образом, можно сказать, что, поскольку речь идёт о методе, предшественником бюджетной системы финансирования является империалистическая монополия, обосновавшаяся на Кубе и претерпевшая изменения в процессе долгого развития методов управления и контроля, которые появились с зарождением монополистической системы и совершенствуются до наших дней, когда система эта достигла своего высшего уровня. Отступая из страны, монополисты увели с собой кадры высшего, а порой и среднего звена; в то же время наша незрелая концепция Революции привела нас к отказу от ряда использовавшихся методов только потому, что они были капиталистическими. В итоге, наша система не достигла ещё степени эффективности, которую имели креольские филиалы северных монополий в области управления и контроля производства; мы идём по этому пути, очищая его от всякой «палой листвы» прошлого.
Основные различия между хозяйственным расчётом и бюджетной системой финансирования

Между хозяйственным расчётом и бюджетной системой финансирования существуют различия разных степеней, мы попытаемся разделить их на две большие группы и бегло разъяснить их; есть различия методики, скажем, практического характера, и различия более глубокие, анализ природы которых может, однако, показаться схоластическим [11], если обращаться с проблемой без должной осторожности.

Теперь следует пояснить, что сторонников обеих концепции объединяет общая задача: поиск наиболее действенных форм для того, чтобы прийти к коммунизму. Здесь принципиальных расхождений между нами нет. Хозяйственный расчёт показал свою практическую эффективность; и, исходя из тех же посылок, его сторонники ставят те же цели, что и мы; но мы полагаем, что схема действия нашей системы при соответствующем её развитии может повысить эффективность хозяйственной деятельности социалистического государства, углубить сознательность масс и ещё крепче сплотить мировую социалистическую систему на основе интеграции действий.

Самое первое различие возникает, когда речь заходит об определении предприятия. Для нас предприятие — это конгломерат заводов или подразделений, которые имеют схожую технологическую базу, единую направленность производства или — в некоторых случаях — объединены территориально; в системе хозяйственного расчёта предприятие — это производственное подразделение с собственным юридическим лицом. Сахарный завод для этой системы является предприятием, а для нас все сахарные заводы и другие подразделения связанные с производством сахара, составляют Объединение сахарных предприятий. Недавно в СССР были проведены эксперименты по созданию предприятий подобного типа, приспособленных к условиям этой братской страны.

Другим отличием выступает форма использования денег; наша система оперирует ими только как арифметическими деньгами, это лишь ценностное отражение деятельности предприятия, которое центральные ведомства будут анализировать при осуществлении контроля за его функционированием; при хозяйственном расчете деньги — не только это, они ещё и средство оплаты, действующее как косвенный инструмент контроля, так как именно эти фонды позволяют действовать предприятию, а его отношения с банками схожи с отношениями частного производителя с капиталистическими банками, которым он должен неустанно объяснять свои планы и доказывать свою платежеспособность. Хотя, естественно, в данном случае решение принимается не произвольно, а в зависимости от плана и отношения осуществляются между государственными организациями.

Поэтому при новой форме использования денег наши предприятия не имеют собственных фондов, в банке у них есть раздельные счета по расходам и вкладам; предприятие может согласно плану «снимать» фонды с общего счёта расходов и со специального счёта по выплате заработной платы, но вклад предприятия автоматически переходит во владение государства.

Предприятия же большинства братских стран имеют в банках свои собственные фонды, подкрепляемые кредитами этих же банков, за которые выплачивается процент, не забывая при этом, что эти собственные фонды, так же как и кредиты, принадлежат обществу, а их передвижение отражает финансовое состояние предприятия.

Что касается норм труда, то хозрасчётные предприятия используют нормативы по времени, по выработке за час или по количеству продукции (сдельная оплата труда); мы же пытаемся перевести все наши заводы на повременные нормативы-с премированием (за перевыполнение), ограниченным потолком высшей ставки. Ниже мы подробнее скажем об этом.

В системе полностью развитого хозяйственного расчёта существует строгий метод контрактации, с денежными вычетами за невыполнение заданий и на основе юридических норм, выстроенных за годы её действия. В нашей стране пока не существует такой структуры даже для самофинансируемых ведомств, таких, как ИНРА, и введение их особенно осложнено сосуществованием двух столь различных систем. Сейчас существует Арбитражная комиссия, не имеющая исполнительных полномочий, однако значение её постоянно возрастает и в будущем она может стать основой нашей юридической структуры. Между организациями, подчинёнными режиму бюджетного финансирования, решение проблемы несложно: если контроль счётов ведётся хорошо и точно (это уже делается на большинстве предприятий нашего министерства), то оно осуществляется и административном порядке.

Исходя из того, что в обеих системах государственный план высший, обязательно соблюдаемый закон, можно синтезировать аналогии и оперативные различия, говоря о том, что самоуправление основано на глобальном централизованном контроле и очевидной децентрализации; при этом производится косвенный контроль посредством «дубля» со стороны банка и результат работы в денежном выражении служит мерой для премирования; материальная заинтересованность — сильный рычаг, индивидуально и коллективно воздействующий на трудящихся.

Бюджетная же система финансировании основана на централизованном контроле деятельности предприятия; его план и хозяйственная деятельность контролируются центральными организациями напрямую, у него нет собственных фондов, оно не получает банковских кредитов и самостоятельно использует принцип материального стимулирования, т.е. индивидуальные денежные поощрения и вычеты, а при случае могут использоваться и коллективные; однако непосредственное материальное стимулирование ограничено формой оплаты по тарифным ставкам.

 

 

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ


Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.