Альбер Матьез. Как побеждала Французская революция
24-04-2012

Альбер Матьез

ПРОБЕЛ - м

Как побеждала Французская революция 

ПРОБЕЛ - м

М.: Тип. «КРАСНАЯ ПРЕСНЯ», 1928

ПРОБЕЛ - м

ПРОБЕЛ - м

ПРОБЕЛ - м

ПРЕДИСЛОВИЕ.

ПРОБЕЛ - м

А. Матьез, ныне член-корреспондент Академии наук СССР, — глава новой школы по изучению великой революции XVIII в., так называемого «Общества по изучению жизни и деятельности Робеспьера (Societe des etudes Robespierristes) и редактор журнала «Annales de la Revol. Francaise» («Анналы Фр. Революции»). А. Матьез — не марксист и не коммунист; Матьез — французский ученый, в наши дни наиболее крупный и наиболее близкий к нам историк революции. Он заслонил Олара, чьи ученики особенно усердно превозносят умеренных деятелей революции конца XVIII века, чтобы осудить «крайности большевизма». А. Матьез логикой событий защищая якобинцев, должен был поближе познакомиться с пролетарской революцией в России. Буржуазия толкает его к нам. Будет ли он достоин прямолинейных якобинцев великой революции.

Еще недавно на страницах крупного капиталистического органа, газеты «Temps», Матьеза прозвали террористом («Террорист за работой»). И это только потому, что в своей последней работе «La vie chere» (выходит на русском языке в изд. Инст. Маркса и Энгельса — «Борьба с дороговизной») он реабилитировал крайне левое крыло якобинцев и впервые поставил во весь рост вопрос о «бешеных». Профессора А. Матьеза преследуют, реакция ему угрожает. С тем большим интересом мы предлагаем читателю его небольшую книжку «О победе II года.

Наша революция — не национальное явление, а мировое событие. Таким была и французская революция XVIII в. Якобинцы объявили «войну дворцам и мир хижинам» не только во Франции, но и во всей Европе. Революционная армия несла с собою свободу и создавала условия для строительства нового общественного порядка во всех завоеванных ею областях. Ленин отметил в свое время («О революционной фразе», 1918 г.) то, что сближает (и отличает) нашу революцию с революцией XVIII в. Франция была тогда на континенте передовой страной капитализма; она была окружена феодально-отсталыми государствами; классовой борьбой руководила национально-ограниченная буржуазия; войну революция смогла начать и вести благодаря тому, что внешняя политика страны была подчинена интересам внутренней политики, гражданской войне. Борьба с коалицией необходима была не для «защиты отечества», а для защиты завоеваний революции. Победоносная война стала возможной лишь тогда, когда народ получил то, что ему теперь стоило и необходимо было защищать. Все это часто забывает А. Матьез, чей простой, научно-обоснованный очерк о том, «Как побеждала революция», мы предлагаем вниманию читателей.

Прежде всего отметим, что книга Матьеза вышла в разгар войны 1914–1918 гг. Автор попытался использовать традиции революции для того, чтобы крепче приковать свой народ к колеснице патриотизма. Воспоминания о революционном прошлом буржуазия часто эксплуатирует для того, чтобы обезоружить пролетариат в настоящем. Не в этом ли опасность замечаний А. Матьеза о роли рабочих в «национальной» войне и добровольческой армии 1792 года? В XX в., однако, пролетариат служит своим классовым целям, — это забывает Матьез. Но все же он многому научился за последние десять лет. Его «La vie chere» в 1927 г. трактует уже о «бешеных», т.е. о попытке трудящихся XVIII в. вырваться из орбиты буржуазии.

Революционная война 1792–94 гг. изображена автором, как национальная воина, но это значит преуменьшать значение революционных войн. Мы, коммунисты, восстанавливаем их славу против воли буржуазии. Революционная армия преодолевала национальную ограниченность. 16 декабря 1792 г. Конвент объявил всем народам:

«Братья и друзья, мы завоевали свободу, и мы удержим ее: в этом залог нашего единства и нашей мощи. Мы предлагаем вам разделить с нами благо этого неоценимого сокровища, которое искони было и вашим и которого могли лишить вас ваши угнетатели только путем преступления. Мы пришли, чтобы изгнать ваших тиранов; они бежали; покажите себя достойными свободы, и мы охраним вас от их возвращения, мести и происков.

«С этого момента Французская республика провозглашает низложение всех ваших гражданских и военных должностных лиц, всех представителей власти, управлявших вами; она объявляет отмену в вашей стране всех налогов, обременяющих вас, под каким бы видом они ни существовали, — феодальных прав, пошлин на соль, дорожных пошлин, пошлин на съестные припасы, на въезд и выезд, десятины, исключительных прав охоты и рыбной ловли, барщины, дворянства и всех вообще податей и повинностей всякого рода, наложенных на вас вашими угнетателями.

«Она уничтожает также все дворянские, духовные и прочие корпорации, все преимущества и привилегии, противные равенству. С этой минуты, братья и друзья, вы все граждане, все равные в правах, все одинаково призваны защищать вашу родину, управлять ею и служить ей».

Это было революционной программой классовой войны.

Да и сам Матьез в ряде своих работ «об иностранцах в революции» показал, что Франция конца XVIII в. не была в плену у шовинизма. Не Конвент ли в конце 1792 г. избрал более 20 граждан — «гражданами Французской республики»? Среди них были англичане, немцы, американцы и итальянцы; поэты (Шиллер), ученые (Пристли) публицисты (Т. Пейн), борцы за свободу народов (Буонарротти, друг Гракха Бабефа) и др. Революционная война, французская армия имели на своей стороне заговорщиков всех стран; армию и революцию ненавидели реакционеры всех государств. Врагом революции была Англия. С XVIII и вплоть до XX века, до наших дней, консервативная Англия снабжает контрреволюцию «деньгами и энергией», возглавляет мировую реакцию.

В Англии революционеры XVIII в. («Корреспондентские общества») объявляли: «Вся угнетенная часть человечества разделяет с вами, французы, ваши страдания и живет лишь ими, забывая свои собственные; наблюдая с тревогой происходящее, она возносит к божеству вселенной самые горячие молитвы о том, чтобы оно помогло вам в вашем деле, с которым так тесно связано благо человечества».

Так думали ив одни только англичане. И белый террор был во всех странах ответом имущих классов.

Но не только в этом смысле революционная война не была национальной войной. Она не была ею и по своим целям. Как мы видели, она имела в виду повсюду ликвидировать феодальные порядки. «Санкюлоты, — пишет Матьез, — дрались за политический и социальный идеал». Но что это значит? Это значит, что им были чужды не только завоевательные цели буржуазных войн, но и мысль о примирении с имущими классами Европы. Во II г. не было солдат, — были граждане-революционеры.

ПРОБЕЛ - м

«Борьба шла тогда, — остроумно замечает Матьез, — не за завоевание гроба какого-то бога (как это было во время крестовых походов), а за то, чтобы не дать уложить в гроб человечество».

ПРОБЕЛ - м

Однако Матьез не вскрывает связи между внутренней и внешней политикой. Кажется странным и противоречащим работам самого Матьеза, что даже диктатура Комитета Общественного Спасения изображается им только как диктатура военного штаба. Вот почему автор дает лишь частичное объяснение факту подчинения армии и ее генералов политическому штабу революции.

Могла ли мечтать и желала ли тогда какая-либо подлинно революционная часть армии играть самостоятельную роль, не подчиниться политическому руководству страны — Конвенту и Комитету Общественного Спасения? В августе 1793 г. генерал Гош писал Кутону, члену Комитета: «Пусть дадут мне возможность работать с картами в камере, с цепями на ногах, пока враг не будет изгнан из Франции». Когда Гош был арестован весною 1794 г., он писал из тюрьмы: причина ареста — «мой отказ советоваться с представителями народа, когда я считал, что надо действовать быстро». Подчинение генералов и армии Конвенту и Комитетам через комиссаров было полное и беспрекословное. Но это не было просто военным подчинением, а революционным подчинением армии политическому штабу.

А. Матьез недостаточно отчетливо подчеркивает и ту мысль, что изменение военной организации было результатом изменения хода классовой борьбы в стране; ход классовой борьбы и определил собою ход и исход революции. Добровольческая армия 1791 года и частично добровольцы 1792 года вербовались среди зажиточных классов. 1793 год принес с собою амальгаму и всеобщую мобилизацию. Но это было возможно реализовать лишь после изгнания Жиронды, после издания декретов июня–сентября 1793 г., — об отмене феодальных повинностей, установления максимума и т.д., и т.п. Декреты эти изданы были с установлением мелкобуржуазной диктатуры, в разгаре гражданской войны против объединенного блока дворян, попов, короля и его клики — фейянов — крупных буржуа и их интеллигенции, т.е. с победою «плебса», т.е. после 2 июня 1793 г., а не тотчас же после 10 августа 1792 г., как пишет Матьез. «Национальная оборона означала гражданскую войну в тылу», и в этом была ее сила. Этого не видит Матьез, об этом он не упоминает в этой книжке.

А. Матьез знает, что тактика и стратегия революционной армии, «тактика Карно» — плод революции. Еще в 1793 г. подлинный отец новой военной тактики ген. Гош писал:

ПРОБЕЛ - м

«Единственная тактика боя для французов, это — удар». «Никаких маневров, — читаем мы в его донесении Комитету Общественного Спасения, — никакого стратегического искусства: железо, огонь и патриотизм. Если на нас во время переезда нападут, то мы прибегнем к раскаленным ядрам. Какие там правила войны с варварами, которые против нас пускают в ход яд, убийство из-за угла, поджог!».

ПРОБЕЛ - м

В письме военному министру в декабре 1793 г. Гош пишет: «…Если шпага коротка, то нужно подвинуться на шаг». Эта тактика родилась из восстания, и в этом была ее сила.

Наконец, успехи военной организации, изгнание из армии паразитов-спекулянтов, борьба с «окопавшимися» и т. д., — все это имело место потому, что это было выполнением революционной программы борьбы с помещиками и крупными буржуа. Матьез оставляет |все эти вопросы в тени, — он говорит лишь о «национальной войне» и «национальном единстве». Новойны революции могут быть и должны быть лишь революционными войнами.

Характерно, что Матьез выбрал для подтверждения своих положений, для защиты своей социал-патриотической позиции письма добровольца Ноэля. Ноэль — зажиточный крестьянин-буржуа Лотарингии, шовинист и умеренный революционер. Для него «революционеры Парижа» («мятежники») опаснее «солдат Леопольда» (австрийского). Его идеал — крестьянин, мечтающий о возврате в деревню и об округлении своего состояния. Ноэль — враг революции 10 августа 1792 г. «После всего случившегося, — пишет он домой с фронта 13 августа, — стоит ли думать о передвижении в неприятельскую страну? К чему нести иностранцам яд, который нам самим принесет смерть?». Это уже граничит с изменой отечеству. В конце концов гнев Ноэля вызван тем, что «при выборах (в Конвент) дается возможность участвовать классу наименее просвещенных…». Он верит теперь только в объединение всех собственнических элементов Франции и после первых побед революционной армии просит свое начальство об отпуске. Неудивительно, что Матьез для подтверждения своих патриотических взглядов избрал этот образец. Но наряду с Ноэлем боролись сотни тысяч солдат-бедняков, крестьян и ремесленников Франции, для которых отечество не прекращалось там и тогда, где и когда объявлялась «война дворцам». Те же документы, письма солдат с фронтов, дают нам для этого прекрасные иллюстрации. Вот сборник этих писем «Au service de la Nation» (русский читатель найдет интересные письма солдат в книге Г. Ландауэра:

ПРОБЕЛ - м«Письма о французской революции», т. II, изд. 1925 г.). Здесь мы найдем письма крестьян и рабочих в защиту революционной войны. Санкюлот Сульбо пишет своему отцу-крестьянину:

ПРОБЕЛ - м

«Я вошел в ряды добровольцев в Париже и готов к выступлению против врагов отечества. Я — по рождению француз, с французами хочу я делить опасность и славу, и беспрестанно я буду помнить о том, что людей и собственность надо уважать или умереть за защиту их. Мы, мои товарищи и я, единодушны в таком убеждении. Одним словом, сердце и силы свои я посвящаю защите отечества, и мой лозунг: жить свободным или умереть…». Сын токаря в Риоме (Овернь) описывает своим родителями ужасы войны, но не колеблется: «У нас почти ежедневно стычки с врагом; эти рабы трепещут при приближении наших славных республиканцев». Славные республиканцы, подобно лучшим своим генералам, знают тайну революционных побед. Сержант Бро в письме к своим родным в июле 1794 г. заявляет: Гордые англичане, ганноверцы, эти пруссаки, кичащиеся тем, что они — лучшие солдаты в Европе, которых еще в прошлом году как будто боялись, теперь беспорядочно бегут от тех, кого они называют «карманьолами». Они ссылаются на то, что у нас нет военной тактики, и что так, якобы, нельзя вести войну. Они, вероятно; хотят нас упрекнуть, что мы должны быть более предупредительными, когда занимаем их города; они хотят нам сказать, что мы слишком горячи в преследовании и не даем им передышки; так мы будто бы не должны действовать. При честной войне нельзя ничего щадить и всегда надо стремиться превзойти самого себя; с помощью такой республиканской тактики мы завоевали Бельгию, Пфальц, Пьемонт, освободили Ландреси, и при таком методе возвращаются Конде и Валансьен Франции, а гарнизоны понесут наказание за свое сопротивление».

«Когда комендант крепости Конде, — читаем мы дальше, — после предложения гарнизону сдаться в течение двадцати четырех часов, — в противном случае угрожало поголовное истребление, — немедленно сдался, он не мог удержаться от слов: «Я действительно не могу понять, как можно так вести войну».

ПРОБЕЛ - м

Это очень жестоко, что такие высокомерные люди должны подчиниться первому же предложению республиканцев; пусть они говорят, что угодно, это — наш республиканский способ добиться победы. Свободные люди, поклявшиеся победить или умереть, не знают иных методов.

При оценке книги Матьеза должен быть отмечен еще один момент, о котором автор говорит несколько туманно. Речь идет о причинах объявления войны Европе в апреле 1792 г. Была ли эта война вызвана необходимостью или она была спровоцирована жирондистами? Матьез — последователь Жореса; Жорес во многом — учитель Кунова и даже некоторых коммунистов-историков, и все они настаивают на том, что война с Европой была вызвана жирондистской политикой, что демократия была против войны, что ее можно было даже избежать. Они утверждают, что осенью 1791 г. и «в первые годы революции» Франции не угрожала никакая опасность со стороны монархической Европы». Где доказательства этому? Ж. Жорес объясняет нам, почему он настаивает на этом: «Может быть, именно потому, что мир, международное согласие представляется нам совершенно необходимым условием торжества пролетариата и социальной революции, мы вносим и в прошлое, уже и в демократически-буржуазную революцию, эту миролюбивую революцию». Этот пацифизм противоречит социал-шовинизму Матьеза 1914 г., но он же служит ему объяснением причин войны. Ж. Жорес противоречит самому себе, когда несколькими строками выше спрашивает себя: «Кто знает, не образовалась ли бы, в конце концов, коалиция королей, как бы ни были благоразумны и осторожны революционные партии?… Не благоразумно ли было начать фактическое наступление, броситься против мира с революционным мечом?». Не здесь место разбирать этот вопрос по существу, но приходится сожалеть, что мы находимся в плену у жоресизма и не можем в этом вопросе порвать с пацифисткой традицией. Война с коалицией в 1792 г. была неизбежной, как неизбежна была гражданская война внутри Франции. И не потому, что жирондисты были ультра-революционерами, как думал старый Зибель, или умеренными, как пишет Жорес (и Кунов), но потому, что против демократической революции во Франции выступила вся реакционная и консервативная Европа. Гражданской войны не хотел Робеспьер, не верил в ее успех и Марат; они боялись войны, которая без революционного восстания отдала бы власть в руки Жиронды; они не организовывали борцов, не готовились к восстанию. Война поэтому была наилучшим выходом для революции в 1792 г. Член Конвента Рюль был прав, заявляя: «Не обманывайтесь, господа, кажущимся сном окружающих вас деспотов: это — сон льва, подстерегающего свою жертву и устремляющегося на нее, как только ему покажется, что она уже не может избежать его когтей и плотоядных зубов. Этот Леопольд, которого вам изобразили столь миролюбивым и явные распоряжения которого столь противоречат аплодисментам наших эмигрантов, но тайные распоряжения которого вам неизвестны, — этот Леопольд никогда вам не простит того, что вы дали практическое применение принципу, гласящему, что короли созданы для народов и что народы не являются собственностью королей». Необходимо было перейти в наступление. Наступление было лучшей обороной революции.

Когда глава английских контрреволюционеров Эд. Бёрк в своих «Размышлениях» говорил о неизбежности столкновения с Францией, он указывал не на силу ее армий, не на рост ее экономического могущества, а исключительно на то, что Франция несет собою новые принципы общественной организации: демократия выступает против монархии. Во имя интересов последней Эд. Бёрк требовал объявления крестового похода против революции. Война с революцией продолжалась более двух десятилетий. Англия была ее штабом, феодальные правительства континента — ее руками. Между консервативной Англией и революцией не было и нет примирения.

В заключение, нельзя обойти молчанием главу книги Матьеза, посвященную вопросу о роли ученых в организации победы II года. Молодой класс, в отличие от вчерашних властителей, любит и ценит науку. В годы революции научная мысль — острое оружие в руках борцов. Но наука, а также ученые, подобно революционерам, служат интересам того или другого класса: они могут быть на той и другой стороне баррикады. В классовом, буржуазном обществе наука — достояние касты. Революция уничтожает кастовую замкнутость науки, и только благодаря этому ей удается привлечь часть ученых на свою сторону. Такова история деятельности ученых в революции XVIII и XX вв. Можно ли отрицать это? Вспомним статьи Марата об «академиках», о «современных шарлатанах», вспомним роль ученых в 1789–1793 гг. (Байи, Кондорсе), вспомним откупщика Лавуазье… Нет, и в конце XVIII в. наука была классовой, и ее помощь революции возможна была лишь постольку, поскольку в огне гражданской войны было уничтожено привилегированное положение этой касты. Прав был Прудон: «Академии, в общем, являются центрами интеллектуального гнета, глупости и низких интриг»… Велика заслуга ученых перед революцией, но только тогда и в той мере, в какой они переходят на сторону нового класса.

Книга Матьеза — интересный, богатый фактическим материалом очерк организации революционной армии. Отбрасывая социал-патриотические фразы, мелкобуржуазные афоризмы, наш читатель с пользою для себя познакомится с книгой. Она поможет ему понять революционные войны прошлого, чтобы активно и сознательно строить революционную, Красную армию.

Ц. Фридлянд.



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.