Движение негров в США

 

 


Как сейчас выглядит с интеллектуальной точки зрения негритянский протест видно по погромам и грабежам. Лидеры протеста написали на своих знамёнах бессодержательный лозунг «Black Lives Matter». Стихия бессмысленного бунта есть в том числе выражение интеллектуальной деградации прежде всего лидеров протеста.

А ведь есть что вспомнить чёрным борцам, например, П. Ньютон рассказывал своим сторонникам о Канте и Гегеле:

«Сегодня я прошу вас принять за аксиому то, что существует внешний мир. Внешний мир, существующий независимо от нас. Второй постулат, который мне хотелось бы, чтобы вы приняли, — это то, что вещи находятся в состоянии постоянного изменения, трансформации, или текучести. Согласившись относительно этих двух постулатов, мы можем продолжать дискуссию.

Научный метод сильно полагается на эмпиризм. Однако проблема эмпиризма заключается в том, что он крайне мало может сказать нам о будущем: эмпиризм сообщает нам лишь о прошлом, об информации, которую мы уже получили путём наблюдения или через опыт. Он постоянно отсылает нас к прошлому опыту.

Через много лет после того, как были установлены правила получения эмпирического знания, человек по имени Карл Маркс объединил эти правила с теорией, разработанной Иммануилом Кантом, которая называется рационализмом. Кант называл свою процедуру рассуждения «чистым разумом», потому что она не зависит от внешнего мира. Она зависит лишь от последовательности в манипуляции символами, а в результате получается вывод, основанный на разуме. Например, в следующем предложении: «Если, когда я поворачиваю голову вверх, небо будет находится у меня над головой, то я увижу небо», с выводом все в порядке. На самом деле, это совершенно правильный вывод. Но я ведь не сказал ничего о существовании неба. Я сказал «если». Если мы полагаемся на рационализм, мы не зависим от существования внешнего мира. Если мы полагаемся на эмпиризм, мы очень немного можем сказать о будущем. Что нам делать? То, что сделал Маркс. Чтобы понять, что же происходит в мире, Маркс счёл необходимым объединить рационализм с эмпиризмом. И он назвал свою теорию диалектическим материализмом. Если, подобно Марксу, мы соединим эти две концепции, или способа мышления, то мы не только будем в контакте с миром, находящимся вне нас, но и сможем объяснить состояние непрерывной трансформации, в котором он находится. Поэтому мы сможем также делать прогнозы относительно конечного результата некоторых социальных явлений, пребывающих в состоянии не только постоянного изменения, но и конфликта.

Маркс, как социальный мыслитель, критиковал других исследователей социальных явлений за то, что они пытались объяснять феномены, или какой-то один феномен, вырывая его из контекста, изолируя его, относя его к определённой категории и при этом не признавая, что как только феномен оказывается вырванным из контекста, он тем самым трансформируется. Например, если в такой дисциплине, как социология, мы изучаем деятельность групп — что́ объединяет их членов, и почему эти группы распадаются, — то без понимания всего остального, что относится к данной группе, мы можем придти к ложному выводу относительно её характера. То, что попытался сделать Маркс, — это разработать способ мышления, который позволял бы реалистично объяснять социальные феномены.

Когда в физическом мире сталкиваются силы, каждая из них преобразуется. Когда в физике сталкиваются атомы, то они, если я правильно помню, разделяются на электроны, протоны и нейтроны. Что случилось с атомом? Он претерпел трансформацию. Похожие процессы происходят и в общественном мире. Здесь мы можем применить тот же самый принцип. Когда сталкиваются две культуры, имеет место процесс, или состояние, которое социологи называют аккультурацией: видоизменение культур в результате их контакта друг с другом. Маркс называл столкновение друг с другом социальных сил или классов противоречием. А когда силы сталкиваются друг с другом в физическом мире, мы иногда называем это просто — столкновением. Например, когда две машины врезаются друг в друга на полной скорости, пытаясь занять одно и то же место в пространстве в одно и то же время, обе претерпевают трансформацию. А иногда бывает по-другому. Если бы эти машины были обращены друг к другу спиной и неслись на полной скорости в противоположных направлениях, то здесь не было бы противоречия; они были бы противоположны друг другу, занимая разные участки пространства в разное время. Иногда, когда люди встречаются, они вступают в спор из-за того, что неправильно понимают друг друга, полагая, будто их слова являются противоречивыми суждениями, хотя на самом деле они всего лишь противоположны. Например, я могу сказать, что высота стены — десять футов, а вы скажете, что стена красная, и мы можем проспорить целый день, думая, что противоречим друг другу, тогда как на самом деле мы будем всего лишь высказывать противоположные суждения. Когда люди спорят, когда один из них выдвигает тезис, а другой предлагает антитезис, то мы говорим, что здесь имеет место противоречие и надеемся, что если мы будем спорить достаточно долго — при условии, что обе стороны согласны относительно исходной посылки, — то придём к какому-нибудь синтезу. Сегодня, я надеюсь, мне удастся придти к какой-то форме согласия, или синтеза, с теми, кто критикует Партию чёрных пантер.

Я думаю, одна из ошибок заключается в том, что некоторые люди принимают лежащее на поверхности за действительные факты, несмотря на то, что они претендуют на научный подход и следование методу диалектического материализма. Они не пытаются углубить свои поиски, как это требуется от любого настоящего ученого, и копать глубже лежащих на поверхности фактов, чтобы получить более значимые результаты. Попробую объяснить, какое все это имеет отношение к Партии чёрных пантер. Партия чёрных пантер является марксистско-ленинской партией, потому что мы применяем диалектический метод и соединяем теорию с практикой. Мы — не механистические марксисты, не являемся мы и историческими материалистами. Некоторые люди думают, что они — марксисты, тогда как на самом деле они следует учению Гегеля. Некоторые люди считают себя марксистами-ленинцами, но отказываются подходить к делу творчески и поэтому остаются привязанными к прошлому. Они привязаны к риторике, которая не имеет смысла в нынешних условиях. Они привязаны к жестко заданному набору идей, почти что к догмам — и это мы называем низкопоклонством.

Маркс попытался создать сетку понятий, которую можно было бы применять к целому ряду условий. И когда мы применяем этот аппарат, мы не должны бояться результатов. Ведь всё изменяется, и мы всегда должны быть готовы признать эти изменения, потому что мы объективны. Если мы используем метод диалектического материализма, мы не можем ожидать, чтобы что-то осталось «таким же самым» даже минуту спустя, потому что и «минуту спустя» — это уже история. Если вещи находятся в состоянии постоянного изменения, мы не можем ожидать, чтобы они оставались такими же самыми. Слова, которые использовались для описания феноменов в прошлом, могут оказаться бесполезными для описания новых феноменов. И если мы используем старые слова для описания новых явлений, мы рискуем окончательно запутать людей и внушить им ошибочную веру в то, что вещи статичны.

В 1917 году Советский Союз был, по сути, аграрным обществом с очень многочисленным крестьянством. Социальные условия, которые существовали там в то время, привели к тому, что в стране развилась небольшая промышленная база. Люди, обслуживавшие эту промышленную базу, назывались пролетариями. Ленин, опираясь на теорию Маркса, видел тенденции общественного развития. Он не был историческим материалистом, он был диалектическим материалистом, и поэтому его очень интересовало свойство вещей постоянно изменяться. Он увидел, что, хотя в 1917 году пролетарии и составляли меньшинство, они обладали потенциалом, необходимым для совершения революции, потому что численность этого класса увеличивалась, а крестьянства — сокращалась. Это была одна из реалий того времени. Пролетариям было суждено стать силой, представляющей весь народ. Кроме того, они имели доступ к ресурсам, необходимым для совершения социалистической революции.

В этой стране Партия чёрных пантер, неукоснительно применяя диалектический метод, тщательно рассматривая общественные тенденции и принимая во внимание свойство вещей постоянно изменяться, видит, что, хотя люмпен-пролетарии и составляют меньшинство, а пролетарии — большинство, но технология развивается с такой громадной скоростью, что автоматизация скоро эволюционирует в кибернетизацию, а кибернетизация — скорее всего, в технократию. Когда я ехал сюда, по дороге я видел Массачусетский институт технологии. Если нынешняя правящая элита останется у власти, то, мне кажется, капиталисты будут продолжать развивать технологическую инфрастуктуру и дальше, потому что в людях они не заинтересованы. Поэтому я ожидаю, что они будут следовать той же логике, какой следовали всегда: делать денег как можно больше и платить людям как можно меньше — до тех пор, пока люди не начнут требовать больше и, в конце концов, не потребуют головы самих капиталистов. Если практически немедленно не произойдет революция — а я говорю «практически немедленно», потому что технология развивается гигантскими скачками (она уже допрыгнула до луны!), — и если правящая элита останется у власти, то ряды пролетарского рабочего класса безусловно начнут сокращаться, потому что рабочие станут превращаться в людей, не могущих работать по найму (unemployables), и пополнять ряды люмпен-пролетариев, которые не могут работать по найму уже сегодня. Из-за правящей элиты каждый рабочий находится в весьма шатком положении, и именно поэтому мы говорим, что люмпен-пролетарии обладают потенциалом, необходимым для революции, что именно они, вероятно, и сделают революцию, и что в скором времени они составят большинство народа. Конечно, я не хочу, чтобы все новые люди из моего народа становились безработными или теряли способность работать по найму, но, глядя на вещи объективно, поскольку мы являемся диалектическими материалистами, мы вынуждены признавать факты.

Маркс в общих чертах показал процесс развития общества. Он говорил, что общество развивается от рабовладельческой классовой структуры к феодальной, от капиталистической классовой структуры к социалистической и, в конце концов, приходит к коммунизму. Или, другими словами, от капиталистического государства — через социалистическое государство — к «не-государству»: коммунизму. Я думаю, мы все согласны, что в нынешнем мире класс рабов практически повсюду трансформировался в класс наёмных рабов. Другими словами, в нынешнем мире класс рабов больше не существует как значимая сила, и если мы согласны по этому вопросу, то мы можем придти к согласию и насчёт того, что классы вообще могут претерпевать такую трансформацию, что буквально перестают существовать. Если это так, если класс рабов может исчезнуть и стать чем-то другим — или не исчезнуть, а просто трансформироваться, — и приобрести другие характеристики, тогда справедливо и то, что пролетариат, или промышленный рабочий класс, тоже может трансформироваться до такой степени, что перестанет существовать. Конечно, сами люди при этом не исчезнут — они просто приобретут другие качества. То их качество, которое интересует меня, заключается в том, что скоро правящей элите не будут нужны рабочие, и если правящая элита всё ещё будет контролировать средства производства, рабочий класс превратится в лиц, не могущих работать по найму, или люмпенов. Это логично; это диалектика. Я полагаю, было бы неверно говорить, что исчезнуть мог только класс рабов.

Маркс был очень умным человеком. Он не был догматиком. Как-то раз он сказал: «Кем я не являюсь, так это марксистом». Эти слова прямо обращены к Прогрессивной рабочей партии и другим. Он пытается сказать им, чтобы они не принимали прошлое за настоящее или будущее, а понимали прошлое и были в состоянии прогнозировать, что может случиться в будущем, а значит — могли осмысленно действовать на пользу революции, к которой мы все стремимся.

Если мы примем все это во внимание, то увидим, что времена меняются, мир преобразуется, и значит, нам нужны кое-какие новые определения, потому что, если мы будем использовать старые термины, люди могут подумать, что старая ситуация по-прежнему существует. Я был бы просто поражен, если бы те же условия, что существовали в 1917 г., сохранялись и сегодня.

Понимаете ли, Маркс и Ленин были порядочными лентяями, когда речь шла о том, чтобы работать на кого-то другого. Они рассматривали труд, работу ради хлеба насущного, как что-то вроде проклятия. И все идеи Ленина, когда он стал применять анализ Маркса на практике, вращались вокруг того, чтобы избавиться от пролетариев. Иными словами, когда класс пролетариев, или рабочий класс, захватит средства производства, он организует свое общество так, чтобы быть свободным от тяжёлого труда. На самом деле, Ленину виделось время, когда человек будет стоять на одном месте, нажимать на кнопки и передвигать горы. У меня такое ощущение, что ему виделся новый, трансформированный рабочий класс, обладающий большим объёмом свободного времени, чтобы он мог предаваться созидательному творчеству и размышлениям о том, как развивать свою вселенную, чтобы там были счастье, свобода и наслаждение, которых ищут и которые считают драгоценными все люди».

Источник


 

Author: Администратор

Добавить комментарий