А. С. Макаренко. Народное просвещение в СССР
02-02-2014

Народное просвещение в СССР

 


 

Статья А. С. Макаренко написана примерно в 1935 году. Рукопись сохранилась не полностью. Впервые опубликована в сборнике А. С. Макаренко. «Педагогические сочинения», изд. АПН РСФСР, 1948.

Данный материал отражает в педагогической системе А. С. Макаренко огромную роль образования, которое в советском обществе коренным образом изменяет свою социально-нравственную функцию, освобождается от классовой ограниченности духовного потребления, становится «оружием созидателя жизни».


Россия старая, дореволюционная Россия, славилась своей темнотой и неграмотностью. К этой горькой славе так привыкли, что уже начинали ею кокетничать (из года в год печатая в календарях резко контрастные цифры о грамотности в Германии, в Бельгии и у нас). Констатировать нашу темноту сделалось чуть ли не хорошим тоном. После революции 1905 года таким же хорошим тоном считалось помечтать о повышении грамотности, и такая мечта стала необходимым признаком либерального мышления. В государственной думе не только кадеты, но и октябристы произносили горячие речи о необходимости поднять народную грамотность и на таких речах зарабатывали и добрую славу, и прогрессивное лицо.

В этих мечтаниях сказывалось не только ханжество. Для русской буржуазии действительно необходим был более грамотный рабочий, в своих речах она в иные исторические периоды была искренней. Искренность была и в пределах мечты: добивались или пытались добиваться именно грамотности, а не чего-либо большего. Рабочий, умеющий читать и писать,— приятный и практически приемлемый идеал, позволяющий надеяться на подъем промышленности, а следовательно, и на подъем кривых прибылей и накоплений. Правда, даже этот грамотный рабочий заключал в себе большие опасности: грамотность позволяет человеку читать не только деловые записки и чертежи, но и революционные газеты и прокламации, она приносит ему то расширение кругозора, которое угрожает прежде всего прибылям и накоплениям. Широкое народное образование нечто большее, чем простая грамотность, и оно, тем более, не могло увлекать ни русское правительство, ни русскую буржуазию.

Цели царского просветительного ведомства не могли идти дальше осторожного распространения техники чтения и письма. При этом всегда подразумевалось стремление сохранить по возможности патриархальную темноту и прославленную непосредственность русского мужичка. Но даже такая программа вызывала бешеное сопротивление дворянских и дворцовых кругов, курских, волынских и иных зубров, князей Мещерских, газеты «Новое время», всей романовской фамильной коллекции ничтожеств. Темнота и мракобесие были стилем последнего Романова. Недаром курсом его царствования была распутинщина, — дикая и темная возня с прощалыгой, возведенным в звание пророка.

Неудивительно поэтому, что даже та первоначальная грамотность, о которой мечтали либеральные ораторы, находилась в очень печальном состоянии. Она достигалась при помощи самых дешевых казенных способов и в подавляющем большинстве случаев не превышала того, что теперь мы обычно называем полуграмотностью. «Статистическое» убожество русского императорского просвещения, само по себе достаточно выразительное, открыто для всех дополнялось качественной его примитивностью.

Октябрьская революция получила в наследство весьма жалкое «просвещение» народа — результат многолетней позорной и преступной политики Романовых и их клики. Толчки к просвещению, проделанные Петром Первым в начале XVIII века, не выросли в большое государственное дело, и на протяжении двух столетий они были заторможены на удивление однообразной, на удивление тупой политикой охранения, охранения народа от крамолы и, разумеется, от знания.

Образовательный «актив» царской России, если не выходить за пределы цифр, был такой:

учащихся во всех школах, не считая высшей…………………………….… 7 800 600

Вот это и все, что было достигнуто за 300 лет романовского царствования — 7 млн. детей в школах. Чему учились эти дети, какое они получали образование? Об образовании можно и не говорить — они получали ту самую грамотность, необходимость которой так красноречиво обосновывали в своих речах кадеты и октябристы. Если спросить, сколько же из этих 7 млн. детей не пошли дальше начальной школы, ответ в круглых цифрах останется тот же: 7 млн.Более точный ответ очень незначительно изменяет картину:

Следовательно, в начальной школе получали законченное образование 90 проц. всех учащихся. В этом и заключалась политика «грамотности». Так говорят голые цифры.

Еще выразительнее язык исторических воспоминаний. Добрая половина начальных школ была школами церковно-приходскими — одно из самых «светлых» достижений последних Романовых,— гениальное творчество знаменитого Победоносцева. Эти школы меньше всего беспокоились о грамотности, перед ними стояла более высокая цель — воспитание народа в духе православия. На наше счастье даже на достижение такой светлой цели царское правительство жалело средств — оно было поручено ленивым и невежественным людям: попам, псаломщикам и дешевым малограмотным учителям. Воспитать в школах христианские доблести и главную из них — долготерпение так и не удалось, но зато, промучившись три года за изучением мертвого церковно-славянского языка, ученик из этой школы выходил таким же темным, как и входил в нее. Та незначительная грамотность, которую он уносил с собою из школы и которая позволяла статистикам что-то показывать в сравнительных таблицах, эта «грамотность» обречена была на медленное умирание. Преобладающее в стране крестьянское население, а, впрочем, и вообще все население провинции жило без книг и газет. Этим грамотным «статистам» читать было нечего. В этом «организационном моменте» крылись корни явления, которое нашими публицистами именовалось столь выразительно — «рецидив». Через несколько лет по окончании школы «грамотный» еле-еле умел брести по печатной странице, а потом вовсе терял эту способность. Единственное знание, которое у него оставалось,— это умение нацарапать свою фамилию в случаях официальных. Подобная грамотность в подавляющем большинстве случаев была тем особым видом косноязычия, комических и жалких потуг выражаться по-книжному, которое еще так недавно привлекало внимание наших юмористов. Но и таких «ученых» людей было немного. Большинство же даже в официальных случаях ставило кресты — обычай, поистине, христианский.

Сверх 90 проц., получающих образование в начальной школе, оставались все-таки еще какие-то 10 проц. Может быть, они, хотя бы в незначительной степени, удовлетворяли нужду в народном образовании? Нет, 10 проц. имели другое назначение. Темной массой «грамотного» и неграмотного народа нужно было управлять. Назначение этих 10 проц. было настолько ясно, что нет даже Надобности особенно привлекать аргументацию.

Цифры достаточно красноречивы:

Средняя школа: гимназии, реальные училища, коммерческие училища, кадетские корпуса, институты благородных девиц и духовные семинарии полностью, разумеется, обслуживали «чистую» публику— дворянство, чиновничество, духовенство и значительные слои буржуазии. Народ же здесь был представлен ничтожной цифрой — 220 тыс. учеников, или 2,8 проц. общего числа учащихся в неполной средней школе.

Совершенно неестественный, поразительно нелогический разрыв между начальной и средней школой, который сказывается в этих процентах,— замечательно точный символ необходимой пропасти, разделявшей народные массы России и ее блестящую богатую и образованную верхушку.

Для этой верхушки, для нужд дворянско-чиновничьего управления существовало 91 высшее учебное заведение с 124 700 студентами и 233 учебных заведения, приближающихся по типу к нашим техникумам. В этих техникумах учащихся было всего 48 тыс. Так разрешалась Россией «проблема кадров».

Октябрьская революция получила настолько бедное наследие от царского просветительного ведомства, что почти невозможным становится сравнение просветительной работы советской власти и «просвещения» императорской России. Если все же возможно сопоставление некоторых цифр в области школ, то во всех остальных областях культуры приходится противопоставлять звучные полновесные ряды цифр — великие завоевания Октября — буквально единицам, а иногда и абсолютным нулям «культурных» показателей проклятого прошлого.

Различие между постановкой народного образования в СССР и в старой России — различие не только количественное, но и принципиальное. Оно так же глубоко, как глубока бездна, которая разделяет эксплоататорское общество с его охранительной идеологией и свободную жизнь 165 млн. трудящихся нашей страны.

В течение двухсот лет после эпохи Петра Первого царская Россия смогла создать контингент учащихся в 7 млн. Советская страна только за 20 лет своего существования сумела это число поднять на 18 млн. В царской России приходило в школы в течение одного года 35 000 новых учеников, а в СССР на каждый год его истории приходится в среднем около миллиона нового пополнения в школе. Эти цифры уже выводят нас за пределы сравнения, они говорят не только о поистине могучем движении культуры, они показывают невиданное еще в истории человечества богатство возможностей, открывшихся перед народом, освобожденном от эксплоатации. Они говорят о таком скачке вперед, стремительность которого почти невозможно изобразить цифрой. Гигантское движение советского народа к высотам культуры ни в коей мере не может быть истолковано как простое продолжение культурной эволюции прошлого.

Нашу страну населяют сейчас совершенно новые люди. Они отличаются не только высокой культурностью. Решительно изменилось самое понятие образования. То, что знал человек, кончающий университет в старой России, было совершенно иным по сравнению с тем, что знает гражданин Советского Союза, окончивший семилетку или даже начальную школу, а в крайнем случае и ничего не окончивший, а побывавший на каких-либо профсоюзных курсах. Это явление, собственно говоря, не подлежит доказательству, это аксиома, но она доказывается буквально на каждом шагу. Возьмем первую попавшуюся цифру, иллюстрирующую наши хозяйственные успехи.

Например, алюминий в 1913 г. был целиком предметом импорта, у нас вовсе не добывался. А в 1935 г. мы импортировали уже только 2 проц. нужного нам количества. Этот путь — от 100 проц. до 2 проц.— сам по себе путь величественный, могущий поразить воображение любого европейца, уже не поражает наше воображение. Этот итог, пожалуй, не мог бы поразить воображение и старого россиянина. Он, наш недавний предок, потому не стал бы удивляться, что ему не было ровно никакого дела ни до алюминия, ни до его производства, ни до импорта или экспорта. Для советского гражданина эти цифры — не объект его любопытства, а итог его собственной деятельности. В величественном движении вперед страны, совсем еще недавно нищей и отсталой, наш современник участвовал сознательно в каждом из дней своей жизни, боролся за это, переносил лишения и преодолевал препятствия, сопротивление и предательство врагов. Не поэтому ли в нашей 20-летней истории стали действительно бытовыми многие «астрономические» цифры, которые другому мироощущению просто недоступны, как недоступны ощущению человека ультрафиолетовые лучи. Движение вперед нашей культуры так грандиозно и так стремительно, что напоминает по своему характеру космические явления. Тот же самый алюминий, импорт которого мы скостили со 100 до 2 проц., выступает еще в одном астрономическом итоге: потребление алюминия в стране в 1935 г. составляло по отношению к 1913 г.— 1 417 проц. А ведь алюминий отнюдь не относится к «звездам первой величины»: импорт по автомобилям мы снизили от 100 проц. до 0 проц., увеличив уже в 1925 г. потребление в стране автомобилей на 4 493 проц.

И все эти действительно мирового размаха количественные данные отражают обыкновенные будни нашей страны. Они есть и наш труд и наше знание, и результат нашего знания, и основание будущего знания. Диапазон познания, познавательная глубина социалистической культуры выходит далеко за пределы школы,— знание рождается из опыта, оно — выражение наших стремлений и наших удач и неудач. Образование в нашей стране — часть ее жизни, оно перестало быть эрудицией потребителя жизни, оно сделалось оружием создателя жизни.

Только помня о такой качественной поправке, можно согласиться на сопоставление наших цифровых показателей по народному образованию с данными старой России.

Увеличение общего числа учащихся в советской общеобразовательной школе от 7 млн. 800 тыс. до 25 млн. 555 тыс. произошло, главным образом, за счет роста школ повышенного типа. Число учащихся в начальной школе выросло всего в полтора раза, составляя в 1935 г. 10 887 тыс. человек, т. е. 155 проц. по отношению к 1914 г. По нашим масштабам это—незначительное повышение. В будущем оно примет еще более скромные размеры, пока совершенно не исчезнет после введения всеобщего семилетнего образования.

Зато рост числа обучаемых в средней и неполной средней школе составляет изумительнейшее явление в истории человечества. Число учеников в средней школе возросло с 564 тыс. до 4 млн. 481 тыс., т. е. на 790 проц. Еще более выразительны показатели по неполной средней школе. Те 220 тыс. учеников, которые в 1914 г., собственно говоря, демонстрировали только разрыв между низами и верхами, выросли в 10 млн. 887 тыс. учеников, — рост на 4 945 проц.

Эти данные показывают настоящее духовное воскрешение советского народа. Они буквально потрясают тогда, когда вопрос касается села, этого классического символа вековой темноты и нищеты. Здесь сила цифр просто-напросто превышает способность обыкновенного человеческого ощущения. Число учащихся в сельской средней школе возросло с 14 тыс. до одного миллиона двухсот девяносто одной тысячи, или на 9 121 проц., а в неполной средней школе с 37 тыс. до 7 948 тыс. учеников, т. е. более, чем на 20 тыс. процентов (21381 проц.).

Столь же изумителен рост высших учебных заведений — этого многообразного и сложного вида обучения, который известен у нас как подготовка кадров. Уже упоминалось, что в старой России было 91 высшее учебное заведение, в 1935 г. их уже 718. В советской высшей школе получает образование свыше полумиллиона человек.

Среднее техническое образование до революции было в зачаточном состоянии. В техникумах в 1914/15 уч. г. обучалось 35,8 тыс. человек, ничего не значащая цифра для государства, занимающего одну шестую часть мира. В советской стране наново создана средняя техническая школа. В ней в настоящее время 715 тыс. учащихся— 1991 проц. по сравнению с прошлым. Такие учреждения, как рабфаки и ФЗУ, с общим числом учащихся свыше полумиллиона, даже и сравнивать не с чем,— это, действительно, новое слово в деле просвещения масс, подготовки их к активному участию в строительстве социализма.

Общее количество учащейся молодежи в наших стационарных школах составляло в 1935 г. 27 млн. 344 тыс. человек против 8 191 тыс. в 1913 г. При этом не учитывается огромная масса правительственных, общественных и различного рода ведомственных образовательных учреждений, которые составляют параллельное русло просвещения: разнообразные курсы, школы ликвидации неграмотности и малограмотности, школы переквалификации, клубные кружки и т. д. Точно так же не принимаются в расчет детские дома, площадки и сады, охватывающие в общем итоге тоже несколько миллионов детей.

Таково исключительное по своему размаху культурное движение советского народа, одно из самых поразительных в человеческой истории явлений, показывающее, как органически цельна, как прекрасна новая свободная жизнь. То, что капиталистическая Европа сделала с большим напряжением в течение веков, Октябрьская революция совершила на протяжении двух десятков лет, совершила при этом в совершенно новом стиле,— что называется с открытым человеческим лицом, в чудесной радости творчества, без малейшего проявления жестокой конкуренции, без группового и личного эгоизма, в действительно единодушном дружеском усилии освобожденных масс, в мудром равновесии духа и в счастливом предвидении прекрасного будущего,— не каких-либо отодвинутых в мечту веков, а будущего завтрашнего, не выходящего за пределы живущего и творящего поколения. И сделано это не в порядке парадного блеска, сделано в могучем процессе все той же великой социальной победы, в общем подъеме поистине новорожденной истории.

Мы, современники, не всегда можем понять всю пленительность этой картины, этого грандиозного движения, столь неизмеримого по масштабам с капиталистической культурой и уже столь привычного и будничного для нас самих. В нашей стране еще можно встретить людей одиночек, которых как бы укачивает стремительное наше движение, которые естественный ритм его ощущают как неприятные толчки. У нас еще можно услышать брюзжание какого-нибудь чудака на тему о наших недостатках. Есть такие брюзги среди наших сограждан. Часто бывает: сын такого чудака заканчивает техникум, занимая прочное место в тех самых астрономических 19 тыс. проц., а его папаша ворчит:

— Как это так нехватает тетрадей? Почему раньше были тетради и хватало, а теперь нехватает?

Раньше и в самом деле кое-кому хватало и не только одних тетрадей. Старая Россия имела ежегодно 124 млн. тетрадей, включая сюда и импорт. А в 1935 г. у нас было произведено больше одного миллиарда тетрадей, и этого все еще маловато для обслуживания замечательного духовного воскрешения народов нашей страны. Почему это? — Потому, что такой подъем народного образования на коротком отрезке времени в 20 лет, из которых многие годы ушли на кровавую военную борьбу, на защиту основ нашей революции, на отстаивание самого права нашего жить и строить, на утверждение вот этой первоначальной вершины истории,— такой подъем не только блестящее и счастливое деяние советской власти, но и дело совершенно неизмеримой сложности и трудности, дело такой же неповторимой, как и прекрасной смелости.

Тот самый многомиллионный народ, который так тяжело, с таким предельным напряжением, с такими страданиями, вопреки воле своих властителей, всю свою жизнь рвался к культуре и к знанию, который в то же время еще так недавно не верил врачам и возился с нечистой силой, теперь обнаружил столько энергии, столько талантов, столько воли к великим действиям, что одно его стремление к образованию могло испугать и ошеломить многих талантливых и знающих организаторов. Дело просвещения ведь это дело прежде всего материальное — забота, строительство, то же производство, а во-вторых, это дело гигантской мобилизации культурных и духовных сил всей страны, мобилизации, для которой тоже необходимы реальные основания.

При всем своем ошеломляющем размахе советское народное образование отнюдь не творится как-нибудь, по дешевке, а делается очень основательно и добротно. Только в одной нашей общеобразовательной школе работает около миллиона учителей, — эту огромную культурную армию нужно было создать, — старые учительские кадры, и без того незначительные, во время войны и революции сильно поредели. Организация образования многомиллионного народа в условиях революции и только что отгремевшей войны была делом не менее трудным, чем организация промышленности в отсталой и истощавшей стране…

Народное просвещение в СССР — это не только дело просвещения народа, но и дело просвещения народов. Это не только небывалая по количественному объему задача, но и задача труднейшей социальной композиции. Достаточно сказать, что многие народности России не только не имели своей школы, учителей, учебников (и тетрадей!), они не имели и письменности. Язык этих народностей еще нужно открывать, как Колумб открыл Америку. Нужно было еще прислушаться к этому языку, научиться ему, выяснить его законы, грамматику, снабдить его азбукой. И советская власть создала не только школу и письменность у этих народов, но и организовала действительную и глубокую систему народного национального образования.

Это была работа невероятной трудности и неизмеримого величия, и эта работа завершена. Не многие из нас знают, что, например, в Узбекской ССР 22 высших учебных заведения и 63 техникума с общим числом учащихся в 25 200 человек. В царской России на месте этих учреждений стояли многоговорящие нули и тире. В начальной, средней и неполной средней школах Узбекской ССР учится 676 000 детей — процент по отношению к 1913 г. совершенно неизмеримый, А ведь в Узбекской ССР населения всего 5 млн. человек,— как это немного для советской астрономической статистики и как это возмутительно много для великодержавной системы российского пренебрежения! И этот огромный сдвиг произошел почти исключительно за время первой и второй сталинских пятилеток. Рост числа учащихся в этой республике только по отношению к 1923 г. составляет 916 проц.

Столь же интересны данные и по другим национальным республикам. В Таджикской ССР с населением всего в 1 360 000 человек — 3 высших учебных заведения и 27 техникумов с общим числом учащихся 2 800. Кроме того, в общеобразовательной школе учится 142 930 детей.

Говоря о нашей работе по народному просвещению, нельзя забывать необычайную сложность и богатство ее красок. Советская страна дала возможность учиться на родном языке 83 национальностям, и из них нет ни одной, которая не имела бы учеников в старших классах средней школы. Средний русский читатель, поглощенный своими делами, мало знает об этом замечательном движении народов. Он, может быть, не знает совсем, что из 25 млн. учеников в советской общеобразовательной школе русская национальность представлена только четырнадцатью с половиной, т. е. примерно 60 проц…



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.