Германский фашизм и религия
15-03-2013

Е. Коровин

Германский фашизм и религия

 


 

I​​​​​​​

 

В материалах VI конгресса Коминтерна мы находим обрисовку классового лица и социальной сущности фашизма. Последний, типичный продукт капиталистического загнивания, является попыткой монополистического капитала преградить развитие пролетарской революции путем организации массового реакционного движения. Для фашизма характерны методы прямого насилия, открытая и последовательная диктатура капитала, отбросившего фиговые листки демократических «свобод». Фашизм «предоставляет в распоряжение господствующих классов вооруженные силы, специально вымуштрованные на предмет гражданской войны, и осуществляет новый тип государства, открыто опирающегося на насилие, принуждение и коррумпирование не только мелкобуржуазных слоев, но и некоторых элементов рабочего класса», преимущественно из привилегированной его верхушки и деклассированных низов.

Служа таким образом открытым орудием буржуазии, ища, с другой стороны, опоры в наиболее отсталых и косных слоях населения и проводя неслыханный экономический и социальный нажим на массы», фашизм, являясь сам в аспекте истории предсмертной судорогой капитализма, естественно тянется к испытанному капиталистическому орудию закабаления масс — к религии и церкви.

Если все без исключения капиталистические правительства в эпоху империализма широко используют для выполнения своего «социального заказа» религиозную идеологию и церковную организацию, то фашизм делает то же самое, но более прямолинейно и грубо. «Франция — слишком видная дама, чтобы ей подобало ходить в Ватикан с черного хода» — жаловался когда-то папский статс-секретарь Мерри дель-Валь, оплакивая лицемерие и трусость французской буржуазии, провозглашавшей с парламентской трибуны боевые лозунги революционного атеизма («раздавите гадину») и одновременно торговавшейся в архиерейских приемных и министерских передних с церковниками об оплате их услуг по проведению желательных правительству кандидатов на выборах, по пропаганде в колониях «слова божия» и товаров французских фирм…

Напротив, фашизм.в церковной своей политике «бросает», по выражению Муссолини, все свои «карты на стол». Он открыто объявляет церковь опорой фашистского режима, открыто берет ее на полное свое иждивение, открыто превращает чернорясников в неотъемлемую принадлежность фашистского государственного строя, осуществляя в теории и на практике союз «свастики и кадила», «маузера и креста». История германского фашизма в его взаимоотношениях с церковью служит новой и яркой иллюстрацией этого положения.

II

В период своей (мелкобуржуазной) юности германский фашизм, выступая в роли критика буржуазно-демократических форм послевоенной Героини (ср. политический дебют Гитлера в мюнхенской пивной с его пресловутым «Ich protestiere»), разрешал себе обстрел идеологических твердынь господствующих в Германии церковных организаций.

Оппозиция христианству вылилась в раннем фашизме в две формы: 1) в полное отрицание христианства со стороны более радикальных групп и 2) в различных попытках религиозного ревизионизма. Сторонники первого направления (круги, объединявшиеся вокруг генерала Людендорфа и др.) указывали на несомненную историческую связь между христианским культом и юдаизмом, усматривали в европейско-христианском мессианизме прототип социалистических «утопий» и на этом основании объявляли его несовместимым с германским «национальным духом» и программой национального «возрождения».

Практический отсюда вывод: замена христианского культа (не говоря уже об юдаизме) древнегерманским пантеоном (Вотан, Зигфрид и К°) с бутафорскими попытками реставрации языческих религиозных церемоний1.

Наиболее последовательные договаривались при этом до необходимости беспощадной борьбы с христианством. Так, например, в августе 1923 г. на митинге национал-социалистов в Нюренберге партийный оратор Долль доказывал, что «для уничтожения христианства, отравившего германский дух, и для замены его германскими богами неизбежны жестокие бои. Пусть в результате их из 70 миллионов германцев останется только 7 миллионов, но они и их преемники будут владыками мира»2.

Значительно более многочисленными были сторонники церковного ревизионизма в различных его оттенках. «Великая ошибка богословов,— писал Теодор Фрич,— в смешении отца небесного, бога Иисуса Христа с еврейским богом. Евреи — не сыны божьи, но дети дьявола… Ученье Христа — это арийский протест против еврейского духа, враждебного человечности и всякой морали».

Другие ревизионисты, начиная с небезызвестного апологета арийской расы Чемберлена, потратили немало сил на доказательство арийского прохождения Иисуса. Последний «авторитет»3, высказавшийся в этом смысле, не кто другой, как бывший германский император Вильгельм II, разразившийся в марте 1923 г. письмом о проекте религиозных реформ с нижеследующим тезисом: «Наши предки, в религиозном смысле, не евреи, но Зороастр и персы — следовательно арийцы. Современники Иисуса называли его галилеянином, человеком из Назарета, но не из Вифлеема; из чего вытекает, что Иисус не был «евреем-семитом», так как евреи-семиты не имели права жить в Галилее». Некоторые из доморощенных богословов идут на компромисс: допуская еврейское происхождение Иисуса с материнской стороны (Мария), в виде компенсации наделяют его внебрачным отцом чистокровно арийского племени. Наконец другие фашисты довольствуются пересмотром библии, требуя коренной переделки Ветхого завета и Апокалипсиса для вытравления из них «еврейского духа», а также замены еврейских пророков легендарными героями германского народного эпоса4.


1 Rene Laurent, Le National Socialisme vers le Troisieme Reich, p 1932 r., стр. 41—42.

2 Ra6ul Patry, La religion dans l’Allemagne d’aujourd’hui, стр. 172.

3 Там же, стр. 165.

4 Сообщение копенгагенской газеты «Politiken», см. журн. «Lu» № 16 (98), 1933 г.


III

Чем больше приближается германский фашизм к захвату власти, чем ясней раскрывается роль его как агентуры крупного капитала (начав со скромных субсидий владелицы музыкальной фабрики Бехштейн, Гитлер переходит постепенно на иждивение магнатов финансового капитала и крупной промышленности — концернов Тиссена, Борзига, Круппа)1, тем реже и реже становятся эти ревизионистские потуги. По мере того как «капитализм «цветущий» превращается в капитализм «умирающий»2, фашизм — орудие его террористической диктатуры — «соединяется со всеми без исключения реакционными силами» и с надежнейшим оплотом реакции — церковью, этой «алмазной плотиной» на путях революции, по образному выражению американского министра труда.

Отметим важнейшие этапы фашистской переоценки ценностей. Параграф 24-й партийной программы нац.-социалистов в последней ее редакций 22 мая 1926 г. гласит: «Мы требуем свободы всем вероисповеданиям в государстве постольку, поскольку они не подвергают опасности его существование и не находятся в противоречии с чувством пристойности и морали германской расы. Партия защищает точку зрения положительного христианства, не связывая себя с определенным вероисповеданием. Она борется с еврейско-материалистическом духом»… Как видим, формула религиозной политики достаточно каучуковая («постольку-поскольку»), причем партия оставляет за собою право выбора полезных и вредных вероисповеданий, следуя впрочем в этом отношении социал-демократическим прецедентам, предлагавшим различать религии вредные и полезные для пролетариата. Все же, несмотря на растяжимость § 24, последний знаменует собою открытый поворот партии к христианской церкви, поскольку «положительное христианство» включается отныне в официальную программу партии. В брошюре-руководстве «Об обязанностях национал-фашистских штурмовиков» («Pflich tenlehre des Sturm-Abteilungsmannes») издания 1932 г. понятие «положительное христианство» подвергается дальнейшему уточнению. Руководство ставит вопрос: «Правда ли, что своими принципами национал-социалистическое движение восстает против учения католической церкви?». И на вопрос дает отрицательный ответ с нижеследующей мотивировкой: «Мы хотим обеспечить нашему народу свободу и хлеб и заявляем, что для достижения этой цели народу необходима религия. Наша партия решила покровительствовать двум христианским вероисповеданиям — католическому и протестантскому. Национал-социалистическое движение не только не является врагом христианских религий, но займет в отношении их открыто благожелательную позицию».

Однако реализация этой «благожелательности» столкнулась на практике с некоторыми осложнениями. В то время как руководящие деятели протестантской церковной организации за немногими единичными исключениями довольно легко и быстро усвоили новый национал-социалистический курс, руководители германского католицизма и в частности епископат оказались в более затруднительном положении. Затруднения эти восходили в основном к тем разногласиям, которые обусловили борьбу национал-социалистов с католической партией центра и являлись в свою очередь выражением обострявшейся на почве кризиса борьбы между различными агентурами монополистического капитала в Германии и разногласий между ними по вопросу о методах (тактике) спасения капиталистического строя.


1 См. Robert Tourbyet Z. Lvovsky, Hitler, P. стр. 78, 1932 г.; также Rеnè Laurent, op. cit, стр. 146.

2 Сталин, Вопросы ленинизма, стр. 23, изд. 9-е.


Не останавливаясь на истории партии центра, ее программе, отметим, что центр, немало потрудившийся в деле демагогического обмана трудящихся масс («зубатовщина» христианских профсоюзов) и фашизация германского государства (через систему чрезвычайных указов Брюнинга), считал опасным для судеб германского капитализма как внутри страны, так и вне ее путь открытого фашизма, этой «террористической диктатуры крупного капитала». Предпочитая фашизм, завуалированный демократической бутафорией, и испытанную поддержку социал-фашистских ренегатов. Кроме того католическая партия с ее опорной базой в южногерманских государствах (Бавария и др.) опасалась победы вместе с «нацисами» прусского централизма и не без основания предвидела в результате внешнеполитических экспериментов соратников Гитлера неизбежное углубление международной изоляции Германии.

Характеризуя борьбу партии центра с «нацисами», Гитлер в одном из своих выступлений заявил: «Эти люди, с которыми мы боремся не из-за их принципов, восстают против нас, движимые страхом, что настанет день, когда мы везде займем их места»1. Однако германские церковники не пожелали последовать за похвальной откровенностью Гитлера и поспешили дать высоко идеологическое обоснование своим разногласиям. В октябре 1930 г. католический епископ Майнца выступил с посланием, посвященным критике § 24 фашистской программы. «Христианская мораль,— пишет епископ,— основана на любви к ближнему. Национал-социалистические писатели не признают этой заповеди в смысле учения христа. Они превозносят германскую расу и проповедуют презрение к другим расам. Это презрение, часто доходящее до настоящей ненависти к другим расам, не соответствует христианству и католицизму. Великое заблуждение — требовать, чтобы христианский закон приспособлялся к моральному чувству германской расы»2. За епископом майнцским последовал архиепископ падерборнский, утверждавший, что национал-социалисты «стремятся к организации новой немецкой расистской церкви (eine deutsche Volkskirche); в этом случае свастика становится символом войны против креста христова». А потому всякое присоединение католиков к национал-социалистической партии воспрещается до т е х п о р и в т о й мере (разрядка наша. — Е. К.), пока она отстаивает моральные и политические понятия, несовместимые с католическим учением»3.

В январе 1931 г. кардинал-архиепископ бреславский в новогоднем своем послании заявил: «Мы, христиане-католики, не знаем никакой религии расовой, но единое христианское откровение. Мы, католики, не знаем церкви национальной: единый пастырь и единое стадо на всем пространстве земли — таков основной план царства христова…»4.

В марте 1931 г. последовало коллективное выступление пяти епископов (кельнского, лимбургского, оснабрюкского, тренского, мюнстерского) в виде «манифеста», обращенного к верующим католикам5. В этом документе прелаты ставят вопрос: «Какого поведения должны придерживаться верующие католики по отношению к движению, развивающемуся в Германии под названием национал-социализма?». И на этот вопрос дают нижеследующий ответ: «Значительное количество неточных и ложных понятии, развиваемых представителями национал-социалистического движения на публичных собраниях, в печати и в книгах по поводу основных христианских истин… угрожает с каждым днем все больше и больше смутить и подвергнуть опасности души, доверенные нашему пастырскому попечению». Епископы


1 Rеnè Laurent, op. cit., стр. 180.

2 Там же , стр. 182.

3 Там же, стр. 184 — 185.

4 Там же, стр. 257 — 258.

5 «Germania», 6/7 марта 1931 г.


ссылаются далее на свои прежние выступления против социализма, коммунизма и других «враждебных католицизму» учений, напоминая в частности недавнее осуждение римским папой французской националистической организации «Action Francaise»1, «своими заблуждениями в некоторых существенных пунктах родственной ошибкам вождей национал-социализма». Вследствие чего «в соответствии со словами баварских епископов самым серьезным образом предостерегаем мы от национал-социалистического движения до т е х п о р и в т о й мере, пока оно отстаивает в вопросах культуры и политики понятия, несовместимые с католическим учением». Сделав это предостережение, значительно более мягкое, чем в предшествующих церковных документах («предостережение» вместо «запрещения»), епископы сочли необходимым снабдить его «патриотической» оговоркой: «Это никоим образом не означает того, о чем заявляем во всеуслышание, чтобы мы не могли с точки зрения нашей святой религии понять и приветствовать возрождение в нашем бедном отечестве, униженном и порабощенном, в нашем народе, раздираемом всякого рода раздорами, чувства общности расы и т. д.».

Как видим, по мере укрепления национал-социалистов и приближения последних к власти, язык церковных пастырей обнаруживал явную тенденцию к смягчению и к подготовке компромисса.

Со своей стороны не оставалось в бездействии и национал-фашистское руководство. Почти ежедневно в гитлеровском официозе «Volkischer Веоbachter» стали печататься письма католиков в качестве живой иллюстрации возможности гармонического сочетания фашистской идеологии с католической2. Вместе с тем были открыты непосредственные переговоры между руководителями «нацисов» и партией центра, на данном этапе приведшие к капитуляции последних. Через близкие к фашистам католические круги (фон-Папен и др.) была установлена прямая связь с германской католической иерархией3, вылившаяся в обращении фон-Папена (в сентябре 1932 г.) к президиуму католического конгресса в Эссене с заверениями о немедленной своей готовности «снова и решительным образом водворить христианские принципы в германскую государственную и народную жизнь в целях «объединения под твердой властью народа, терзаемого моральными и материальными страданиями».

С конца 1931 г. национал-социалисты приступают под руководством небезызвестного русского эмигранта и внешнеполитического советника Гитлера Розенберга к организации в наиболее влиятельных европейских центрах своих постоянных представительств (бюро). В первую очередь организуются заграничные бюро в Лондоне и в Риме, причем последнее усиленно налаживает контакт с ватиканскими кругами, стремясь таким образом воздействовать на германских католиков через их идеологический центр (папство)4.

 

IV

8 ноября 1923 г. в разгар своего мюнхенского путча Гитлер в манифесте к германскому народу возвестил последнему, что «грядущий день найдет здесь либо германское национальное правительство, либо наши трупы». Как известно, вместо могилы Гитлер попал на следующий день


1 Об инциденте с «Action Francaise» см. Коровин, Католицизм как фактор современной мировой политики, стр. 43 — 51.

2 См., например, письмо аббата Шахлейзера в «Vollkischer Beobachter» 10/11 1933 г. и др.

3 «Temps» от 3 сентября 1932 г.

4 «Temps» от 25 ноября 1931 г.


в тюрьму, а с образованием фашистского правительства Гитлеру пришлось обождать десять лет.

В 1933 г. после прихода к власти германский фашизм отметил первые же свои шаги рядом ответственных выступлений по вопросам религиозно-политического порядка.

7 февраля 1933 г. Руст, новый прусский министр культов, торжественно возвестил о прекращении «навсегда» германского «Kulturkampf» и закончил патетическим призывом: «Я приглашаю христианские церкви обоих вероисповеданий бороться вместе с нами против общего врага»1.

5 марта 1933 г. в своей предвыборной речи Гитлер заявил, что главная причина внешних и внутренних неудач всех правительств послевоенной Германии заложена в том, что «управлявшим Германией в течение 14 лет не хватало благословения божия»2.

23 марта 1933 г. Гитлер в качестве рейхсканцлера выступил с программной речью3 на открытии Рейхстага. В ней, выразив «восхищенную признательность великому прошлому» германского народа, вождь германского фашизма заявил, что «знание традиций нашей истории и нашей цивилизации должно стать нашей гордостью в настоящее время и мостом, ведущим нас в будущее. Уважение к великим людям должно быть снова внушено германской молодежи как священное наследство. Добиваясь политического и морального очищения нашей общественной жизни, правительство создает возможность и укрепляет основы для настоящей и глубокой религиозности. Преимущества личной политики, которые можно было бы получить путем компромисса с атеистическими группами, отнюдь не в состоянии компенсировать последствия, сопряженные с разрушением основных принципов религии и морали. Национальное правительство рассматривает обе христианские религии как факторы первостепенного значения для сохранения нашей ценности как нации. Оно будет уважать соглашения, заключенные этими общинами с государствами. Их права будут соблюдаться, но правительство рассчитывает и надеется, что и другой стороной будет оценена работа по национальному и моральному подъему нашего народа, которую правительство поставило себе задачей. Его отношение к другим вероисповеданиям будет соответствовать объективной справедливости. Однако оно никогда не потерпит, чтобы факт принадлежности к определенному вероисповеданию или определенной расе мог бы освобождать от выполнения законных обязанностей или даже обеспечивать безнаказанность для тех, совершает преступления, или тех, кто им попустительствует. Национальное правительство даст и обеспечит христианским вероисповеданиям подобающее влияние в школе и в воспитании. Оно озаботится установлением искреннего согласия между государством и церковью. Борьба с материалистической концепцией жизни и организация действительного национального единства послужат интересам германской нации так же, как и нашей христианской веры».

За вычетом словесных орнаментов декларация Гитлера может таким образом быть сведена к прокламированию самого широкого материального и идейного сотрудничества между фашистским руководством и христианскими церковными организациями (католической и протестантской) одновременно с резкой дискриминацией для других культов (в первую очередь иудейского).

Соответствующие шаги фашистского правительства вызвали незамедли-


1 Maurice Pernot, L’avenement de Hitler, «Revue des deux mondes», 1933 r. 1/III (?) 1933 г., стр. 177.

2 «Temps» от 6/III 1933 г.

3 Полный текст речи см. «Europe Nouvelle» № 791, стр. 332—335, 1933 г.


тельно ответную реакцию и со стороны церковников. 12 марта 1933 г. папа римский, воспользовавшись чествованием нового французского святого (кстати сказать, прославившегося своей контрреволюционной деятельностью в эпоху Великой французской революции), выступил с речью1, в которой, сделав поразительное открытие, что причиной войн и кризиса является рост безбожия и безбожных кадров вообще и в СССР в частности, констатировал затем, что последние «видят в религии и в церкви прочную опору всего того, с чем они борются», т. е., иначе говоря, существующего капиталистического строя. Практический отсюда вывод — необходимость тесного блока всех защитников того и другого. Заключенный фон-Папеном конкордат с папой римским от имени фашистского германского правительства обязывает как фашистов, так и католическую церковь к взаимной поддержке. Свидетельством растущего между фашистами и церковью взаимного понимания и сотрудничества может служить также и пастырское послание от 11 июня 1933 г. 25 германских католических епископов, которые, «собравшись в г. Фульде у гробницы св. Бонифация, апостола германцев2,  констатировали, что «к великой нашей радости вожди нового государства ясно заявили, что ставят как себя лично, так и свое дело на почву христианства…» Впрочем надо признать, что церковники, и в первую голову германские, заинтересованы самым жизненным образом в скорейшей и эффективной помощи со стороны государства: в то время как в Берлине в 1925 г. насчитывалось 3.083.200 протестантов и 403.800 католиков, в 1932 г. количество тех и других упало — протестантов до 2.765.262 чел., а католиков — до 367.266 чел.3.

В апреле 1933 г. собрана была специальная конференция национал-социалистической партии по церковным вопросам, которая наметила ряд организационных мероприятий, начиная с чистки пастората (протестантского) — на предмет удаления из его рядов недостаточно выдержанных с фашистской точки зрения «пастырей» (Дибелиус, Деринг, Бурггарт)4 и кончая унификацией всей протестантской церковной администрации в Германии под единым и «испытанным» руководством5.

Несколько сложнее обстояло дело с католической организацией, поскольку международный ее характер требовал более тонких методов и от правительственного руководства. Однако и здесь общая линия фашистской политики наметилась достаточно ясно, начиная с изъятия из рук партии «центра» ее официоза «Germania» (путем переуступки акций фон-Папена фон-Твиккелю) и вплоть до поездки в Рим Папена и Геринга, предложивших Ватикану замену прусского конкордата с папой (заключенного прусским социал-демократическим правительством Брауна) новым, распространяющимся на всю Германию, а также выдвинувших проект образования взамен партии центра новой фашистско-католической партийной группировки6. Последний этап этой кампании — принудительная ликвидация и «самороспуск» организаций германской партии центра (июль 1933 г.). В правительственном сообщении в качестве официального мотива этих мероприятий указано, что «вспомогательные организации партии центра занимались враждебной государству деятельностью и путем систематически распространяемой клеветы саботировали естественное объединение большинства католической населения в национальную Германию», что в свою очередь подвергало опас-


1 «Temps» от 14/Ill 1933 г.

2 «Europe Nouvelle» № 802, стp. 602. 1933 г.

3 См. М. Регnot, стр. 179.

4 См. «Lu» № 16 (98), стр. 2 и др., 1933 г.

5 «Temps» от 26/V 1933 г.

6 «Europe Nouvelle» № 792, стр. 342, 1933 г.


ности «отношения между национальным государством и католический церковью»1.

Новые веяния дали себя почувствовать и в области фашистской теории. Вместо прежней критики христианства и попыток его корректировать фашистские «мыслители» (например, Герман Вирт и др.) с энергией, достойной лучшей участи, пытаются доказать, что все христианские предания и символы, до эмблемы креста включительно, являются не чем иным, как продуктами старогерманской мифологии «нордической расы», и потому заслуживают всемерного почтения со стороны стопроцентного фашиста. Правда, не всем фашистам удалось так легко и быстро перестроиться. На упомянутой выше конференции «нацисов» по церковному вопросу, судя по сообщению датской прессы (копенгагенская «Politiken»), раздавались голоса, доказывавшие, что в христианстве имеются «интернационалистские» и даже «марксистские» тенденции. Впрочем голоса эти остались одинокими, и конференция прошла под лозунгом «Гитлер призывает церковь…» и для дисциплинированного «нациса» этого вполне достаточно.

 

V

 

Нет нужды подробно разъяснять, что тяга германского фашизма к церкви и его стремление к всестороннему использованию религиозного фактора ни в какой мере не являются ни случайностью, ни тактическим маневром, но коренятся в том, что и фашизм, и церковь являются агентурами одного и того же социального заказчика — монополистического капитала, работающими на него в одних и тех же исторических условиях (кризис, капиталистическое загнивание, приближение революции). Положение это настолько ясно для марксиста, что защищать его значило бы ломиться в открытую дверь. Ограничимся поэтому одной типичной иллюстрацией. В конце 1931 г. прусский епископат обратился с письмом в германское министерство культа с просьбой принять самые решительные меры против коммунистическом пропаганды в школах, на что правительство не замедлило отозваться сочувственным откликом и соответствующими действиями2.

Но значительно интересней этих общих предпосылок специальные мотивы, относящиеся как к внутренней, так и к внешней политике Германии, определяющие религиозную политику германского фашизма. Первым и наиболее существенным моментом является здесь качественный состав самих германских фашистских кадров. Деклассированная Версалем и кризисом мелкая буржуазия, бывшее офицерство, буржуазное студенчество, наиболее усталые слои рабочего классса, представители зажиточного крестьянства — таков основной контингент фашистской партии и ее «штурмовых колонн». Таким образом основные фашистские кадры — это те самые социальные прослойки, среди которых наиболее сильны религиозная идеология и церковке предрассудки. Отсюда ясна роль религиозной идеологии, призванной служить одним из орудий, удерживающих в руках фашизма эту разнородную мaccy, «моральные» качества которой по отзыву ее же руководителей оставляют желать многого; ср., например, отзыв капитана Мюкке, бывшего комамандира крейсера «Эмден»: «Партия — просто сборище прохвостов», «свиное стойло»…3. В отношении же близкой по классовому своему составу к пролетариату части фашистских кадров, установка церковно-фашистского блока не менее ясна: при помощи «святой воды религии», освящающей «все гнусности капиталистического режима», затуманить их классовое самосознание и превратить их в наиболее реакционные отряды классового врага в стане пролетариата» (из программы Коминтерна).


1 «Правда» от 2 июля 1933 г. № 180.

2 «Temps» от 17/XII 1931 г.

3 Robert Tourly et Z. Lvovsky, Hilter, стр 54.


К этому надо прибавить ряд моментов политической стратегии. Церковный козырь существенно важен для германского фашизма в его конкурентной борьбе с другими агентурами финансового капитала и в частности с теми, которые специализировались на спекуляции, религиозно подкрашенной демагогией (партия центра, христианские профсоюзы и т. п ). Наконец, бюрократический централизм национал-социалистов, встречающий наиболее сильный отпор в Южной Германии, заставляет их обратить особое внимание на укрепление своих позиций в этой области, являвшейся до сих пор главной цитаделью германского католицизма.

Но не менее важен церковный козырь и для внешнеполитической игры германского фашизма. Религиозная политика фашизма играет значительную роль в его международных взаимоотношениях с другими государствами при самых разнообразных способах ее использования. «Всякая нация, не переносящая французского владычества на континенте,— наша союзница» — писал Гитлер1, проповедуя необходимость тесного германо-итальянского союза. Ориентация на фашистскую и антифранцузскую Италию остается и сейчас одной из установок германского внешнеполитического курса. Однако, как известно, фашистская Италия и руководящие ею капиталистические группы, несмотря на все свое идеологическое сродство с нацисами, отнюдь не расположены быть пьедесталом для восстановления «третьей империи» Гитлера. В результате — трения по вопросам ревизии договоров присоединения Австрии («Anschluss») и т. д. Для преодоления этих трений германскому фашистскому правительству чрезвычайно важно иметь свои опорные точки в правящих кругах современной Италии. Отсюда упорное стремление нацисов к установлению связи с влиятельными клерикальными кругами в Италии, негласные гитлеровские эмиссары при Ватикане (еще до прихода Гитлера к власти), и повторные визиты в Ватикан германских государственных деятелей до Геринга (правой руки Гитлера) включительно.

Ситуация иного порядка складывается в Австрии. Здесь господствующая клерикальная партия (христианские социалисты) является сама главным конкурентом нацисов и препятствием к проведению «Anschluss’a». Отсюда очередная задача германских фашистов (после неудачной попытки сговора) — в скорейшем низвержении правительства Дольфуса, объявленного ими «изменником» и «предателем» христианства. А потому изо дня в день фашистская пресса обвиняет руководителей австрийского клерикализма в том, что они «продались евреям» и «тайно сотрудничают с марксистскими вожаками»2. Защищаясь от этих обвинений, австрийские клерикалы берут высокие антисемитские ноты; так например канцлер Дольфус выступает на собрании католических ассоциаций Вены с сенсационным признанием: «15 июня 1927 г. во время кровавых венских беспорядков мы отдали себе отчет в намерениях еврейского марксизма…». Австрийским контрреволюционерам остается соревноваться с нацисами в антисемитизме, поскольку роль монопольных защитников веры и алтаря у них уже отнята с момента превращения «Führer’a» («вождя» —эпитет Гитлера) в покровителя христианских церквей.

Если обратиться теперь к истории непрерывно обостряющихся польско-германских отношений, то и здесь церковный козырь выполняет свою функцию на службе германского фашизма: вместо того, чтобы выступать в привычной позе защитников «христианской цивилизации» на Востоке польские фашисты вынуждены сейчас разыгрывать совершенно несвойственную им роль защитников польских евреев, очередных жертв германской национал-фашистского террора.


1 См. «Combes de Patris», Que vent Hitler, гл. X, стр. 134 и сл., 1912 г.

2 См. «Lu» № 15 (97), 1933 г.


К этому нужно добавить, что сотрудничество с церковью облегчает германскому фашизму мобилизацию в своих целях буржуазного общественного мнения (см. например папскую молитву в связи с Лозаннской конференцией германских кредиторов: «Да внушит господь делегатам чувства справедливости и снисходительности»)1, а также служит орудием его антисоветской деятельности (крестовый поход и другие варианты «моральной Интервенции»)2.

 

VI

 

Весьма симптоматично, что германский фашизм стремится использовать в своих интересах не только две господствующих в Германии религии, но и всевозможные религиозно-мистические течения, столь характерные для «загнивающего капитализма», вплоть до самого беспардонного авантюризма и шарлатанства. Чрезвычайно показательна в этом смысле история возвышения и гибели Яна-Эрика Гануссена, прозванного «германским Распутиным». Чешский выходец с довольно темным прошлым, Гануссен прославился за последние годы в Германии в качестве предсказателя и «провидца» будущего. Выступая на театральных подмостках и обслуживая многочисленную клиентуру, особенно возросшую за счет деклассированных жертв кризиса, Гануссен неизменно предсказывал грядущие успехи и славу фашизма. Превратившись таким образом в лейб-пророка национал-социалистической партии, предприимчивый аферист широко развернул свои коммерческие операции, обзавелся виллами в окрестностях Берлина и даже собственным печатным органом («Hanussens Zeitung» с тиражей в 150 тыс. экземпляров). Большие и малые «звезды» германского фашизма, от заслуженного порнографа Эверса (теперешнего председателя Германского союза писателей) и до видных руководителей гитлеровских «штурмовых колонн» (вроде графа Гельдорфа), были завсегдатаями его приемов и кутежей. Но после прихода Фашистов к власти звезда Гануссена начала меркнуть. Попытки «пророка» за соответствующую мзду предсказывать избавление от налета штурмовиков восстановили против Гануссена его недавних покровителей. Против него было выдвинуто «ужасное» обвинение: «пророк был заподозрен в еврейском происхождении». И несколько дней спустя был найден на улице труп Гануссена с признаками насильственной смерти. Убийцы остались не обнаруженными. Но газетами (конечно не германскими, а французскими) была отмечена любопытная подробность: тело Гануссена было найдено как раз в районе Потсдама, начальником полиции которого состоял его друг и собутыльник граф Гельдорф. Отсюда более или менее обоснованная параллель между убийством Распутина и Гануссена, «пророков», устраненных клевретами своего же режима тогда, когда они стали для последнего слишком компрометирующими3

В стороне от такой кампании, естественно, не могли остаться и православные белоэмигрантские церковные организации, поспешившие в предании «великих и богатых» милостей в Дрездене и других местах организовать торжественные молебствия о ниспослании Гитлеру победы над большевизмом 4). Заметим попутно, что различные формы «культурной смычки» российской белоэмиграции с германским фашизмом (адрес Гитлеру от 28 российских организаций, манифестация на похоронах Майковского, выступления Дмитриевского, образование белоэмигрантских «штурмовых


1 «Temps» от 2/I 1932 г.

2 См. программный лозунг Гитлера о невозможности международного сотрудничества с СССР: «Борьба с еврейской большевизацией диктует нам полное прекращение сношений с Сов. Россией: при помощи Вельзевула бесов не изгоняют…», «Combes de Patris», стр, 130—131.

3 «Lu» № 16 (98), 1933 г.

4 «Lu» № 15 (97). 1933 г.


колонн» и т. д.) до настоящего времени не получили, к сожалению, достаточного освещения в советской печати, хотя редкий номер белой прессы, издающейся как в Германии, так и во Франции («Наш век», «Возрождение» «Малорусская искра» и пр.), не содержит ценной в этом отношении документации.

 

VII

 

Как известно, фашизм не является национальным продуктом итальянской или германской капиталистической кухни. В той или иной форме процесс фашизации характерен для многих капиталистических государств. И чем шире углубляется современный капиталистический кризис, чем острей становятся раздирающие капиталистический мир противоречия, чем ближе надвигается неизбежный вал революции, тем скорее и тем интенсивнее протекает этот процесс: на Балканах (Болгария, Югославия, Румыния), в Прибалтике (Финляндия), в Польше и в республиках Южной Америки симптомы усиливающейся фашизации ежедневно напоминают о себе. Естественный отсюда вывод — усиление во всех этих странах капиталистической работы по церковной линии и публичное закрепление в самых разнообразных формах фашистско-церковного блока.

Если сам по себе этот блок является одной из форм международной контрреволюции, одной из личин умирающего класса, то абсолютно независимо от воли и намерений его участников он тем не менее на практике приводит подчас к совершенно неожиданным для его организаторов результатам. «Командующие классы, — писал когда-то Ленин, — не стесняются показываться au naturel в специальных тюремных, церковных и тому подобных изданиях; давно пора нам, революционерам, приняться систематически утилизировать эту богатую сокровищницу политического просвещения». Открытый союз «креста и маузера» является весьма недурным уроком наглядной политграмоты.

Когда империализм «ставит штык в порядок дня», когда «мирные маски спадают» и выступают во всем своем оскале империалистические и фашистские клыки, тогда творится подлинное «чудо» истории: начинают прозревать миллионы слепцов, чтобы, освободившись навсегда от «преданий мертвых поколений», найти свое место в рядах великой армии активных борцов за освобождение трудового человечества.

В разрушении демократических и всяких других мелкобуржуазных иллюзий, в подготовке масс «к решающим революционным битвам, к низвержению капитализма, к свержению фашистской диктатуры путем вооруженного восстания» (из резолюции президиума ИККИ по докладу т. Геккерта о современном положении в Германии) немалую роль должно сыграть беспощадное разоблачение «священного союза» между фашизмом и церковью.


«Под знаменем марксизма»,
№3, 1933, стр. 78

 



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.