Философия марксизма и социал-фашизм
15-03-2013

В. Познер

Философия марксизма и социал-фашизм

 

 

 

 

Обострение и углубление всеобщего кризиса капитализма отражаются к идеологической области в форме обострения кризиса буржуазной науки, величайшего разброда в области философии, поворота буржуазной философии к мистике и поповщине, в процессе фашизации всей буржуазной идеологии.

При более внимательном изучении этой картины мы увидим, что в этом разброде все-таки есть определенное единство, направленное к совершенно определенной и ясно выраженной классовой цели. Если мы под этим углом зрения попробуем разобрать те причины, которые на протяжении последних десяти лет вызвали существенные изменения в течениях буржуазной философии, то мы обнаружим их в классовых сдвигах и обострении классовой борьбы, связанных с эпохой загнивания капитализма.

Все буржуазные историки философии, обозреватели тех перемен, которые происходят в буржуазной философии, констатируя глубокие сдвиги в философских течениях, поворот от неокантианства к неогегельянству и расцвет «философии жизни», совершенно не в состоянии разобраться в действительных причинах, порождающих все эти изменения в области философского мышления.

Для буржуазного историка философии все эти разнообразные течения — продукт саморазвития духа, независимо от того, имеет ли он в виду «абсолютный дух» классического немецкого идеализма или конечные интеллекты профессоров и доцентов германских университетов.

Только марксистский анализ дает возможность вскрыть классовую сущность этих явлений, обнажить действительные причины тех глубоких изменений в философских направлениях, которые ставят в тупик представителя буржуазной историко-философской мысли.

В связи с обострением классовых противоречий в эпоху послевоенного империализма, в эпоху развертывания мировой пролетарской революции буржуазия делает последнюю и решительную ставку на фашизм против пролетарской революции. Она лихорадочно ищет выхода из всеобщего кризиса капиталистической системы в оголтелой фашистской реакции, в наступлении на рабочий класс и трудящиеся массы. Эта реакционная классовая задача буржуазии находит отражение и в области идеологической, в частности в области философии, причем разнообразие философских направлений, в свою очередь, является отражением различия интересов отдельных групп и противоречий внутри буржуазного лагеря.

Наиболее ярко раскрывается классовый смысл философского поворота в буржуазном лагере в так называемой «философии жизни» и в ее еще более четкой форме — «философии существования» (экзистенциальной философии), которая откровенно увязывает свои философские умозрения с задачами фашизации буржуазного государства. Особый интерес среди этих «философов жизни» представляет Ганс Фрейер именно потому, что он более откровенно демонстрирует тесную связь между философскими умозрениями этой школы и ее фашистскими целями.

В своей теории «объективного духа» этот философ становится на позиции гегелевской системы, особенно близок к ней в своем труде «О государстве», где государство объявляется абсолютной целью культуры. Фашистский характер воззрений «философа жизни» не может быть скрыт и затушеван представителем «левого» социал-фашизма Зигфридом Марком, который по поводу работы Г. Фрейера «Революция справа» рассыпается в похвалах Фрейеру и его сторонникам как лицам, «высоко стоящим в интеллектуальном отношении, стремящимся серьезно отнестись к идее фашизма и дать ему честную идеологию»1. Эта «честная» идеология заключается в проповеди фашистского переворота, или «революции справа», «национальной Революции» Гитлера, т. е. в открытой фашистской диктатуре.

В этих «размышлениях» З. Марка характерно как самое признание фашистской природы «философии жизни», так и расшаркивание «левого» социал-фашиста перед «серьезными попытками дать фашизму честную идеологию и одухотворить его». Об этом однако речь впереди в общей связи с философской позицией социал-фашизма.

Сама социал-демократия переживает в настоящее время кризис. Усиливается переход социал-демократических рабочих в лагерь коммунизма. В своей идеологии, в своих теоретических построениях она с рабской точностью отражает фашизацию, происходящую в буржуазной философии, затушевывая фашистскую сущность социал-демократической фразеологией.

Но эта фашизация социал-фашистской философии протекает не однообразно, а сопровождается всевозможными маневрами. На современном этапе для удержания революционных рабочих под влиянием социал-демократии ей уже недостаточны старые социал-фашистские проповеди. Для нее такой теоретик, как Каутский, который является вдохновителем прямого контрреволюционного натиска на строительство социализма, вдохновителем всех контрреволюционных происков, уже полностью не удовлетворяет задачам политического маневрирования. Поэтому социал-демократия вынуждена оперировать не только своим правым, контрреволюционным крылом, необходимым для непосредственной связи с буржуазией, но ей нужно и «левое» крыло, нужно маневрировать этим «левым» крылом для более тонкого обмана рабочих. «Девая» социал-демократия, играющая пацифистской, а иногда даже и революционной фразой, на деле выступает против рабочих, в особенности в самые критические моменты… и является поэтому наиболее опасной фракцией социал-демократических партий» (из программы Коминтерна).

Политика «левых» социал-демократических вождей заключается в том, чтобы «маскировать и прикрывать явный союз с буржуазией с помощью псевдорадикальных лозунгов, удерживать рабочих от классовой борьбы при помощи более тонко построенной, более завуалированной, но в силу этого еще более опасной пропаганды и таким образом спасать социал-демократию» (Резолюция XI съезда компартии Германии).

Для удовлетворения этих новых запросов более сложного маневра, для укрепления влияния на левеющую рабочую массу и удержания социал-демократических рабочих от перехода в ряды коммунизма и служит «левая» социал-демократия, «левые» социал-фашисты.

В настоящей статье мы остановимся на борьбе против марксизма двух


1 S. Marck, «Existenzphilosophische» urd Idealistische Grundlegung der Politik («Die Gesellschaft». № 11 1932).


типичных представителей «левого» социал-фашизма — Макса Адлера и Зигфрида Марка. Различие между двумя этими представителями «левой» социал-демократии, подвизающимися в пределах одного и того же идеалистического, реакционного философского лагеря, заключается в том, что если Макс Адлер целиком и полностью развивает свои философские построения в духе эпигонского неокантианства (что конечно не означает отсутствия у него элементов махизма и эклектизма), в это время Марк в гораздо большей мере отражает поворот современной буржуазной философии от выдохшегося неокантианства к модернизированному и приспособленному к запросам фашизирующейся буржуазии неогегельянству. Общими для них являются: ненависть к материализму и систематическое извращение и фальсификация марксизма.

 

Фальсификация марксизма М. Адлером

 

Первый, так сказать, более маститый из этих двух фальсификаторов марксизма — Макс Адлер — в своих многочисленных «трудах» и в особенности к своем «Учебнике материалистического понимания истории» задался целью доказать, что «материализм у Фейербаха, Маркса и Энгельса есть позитивизм», что «Энгельс недалек был от позиции Э. Маха», что материя дли Энгельса так же, как молекулы и атомы, лишь «вспомогательное» понятие, а не действительная реальность, независимая от сознания. В качестве доказательства этих, заведомо лживых, измышлений Адлеру приходится заниматься подтасовкой цитат. Но так как факты все-таки вещь упрямая, ему нe остается ничего иного, как вступить в открытую борьбу с материализмом и с откровенным цинизмом объявить себя сторонником идеализма. Адлер систематически извращает все основные положения марксизма с целью подвести марксизм под особую позитивистическую разновидность идеалистической философии.

Назвав свою работу «Материалистическое понимание истории», социал-фашистский философ М. Адлер пытается обмануть массового читателя. В дальнейшем однако он сам невольно проговаривается и называет свою собственную терминологию «вводящей в заблуждение». «В этом названии (т. е. в названии «Материалистическое понимание истории»),заявляет Адлер, — ни одна составная часть его не соответствует тому предмету, который оно собственно хочет и должно изложить: к нему не подходит ни понятие материалистический, ни понятие история, ни понятие понимание».

Подытоживая свою фальсификацию марксизма в статье, посвященной 50-летию со дня смерти К. Маркса («Кампф» № 3 — 4, 1933 г.), Адлер увенчивает ее утверждением, что тот же самый «процесс отделения естественных и общественных наук (по Адлеру, «наук о духе»), начиная от Дильтея, Виндельбанда и Риккерта вплоть до Зомбарта и Макса Вебера», в своих основных мыслях всецело совпадал «с основными мыслями марксизма с начала до конца деятельности Карла Маркса».

Не ограничиваясь этим облеченным в академическую форму враньем (кому неизвестно, как Маркс в действительности относился к субъективному идеализму и плоскому позитивизму, представителями которых являются перечисленные им буржуазные философы и социологи), М. Адлер в довершение всего предлагает «противникам и многим приверженцам марксизма» освободиться от заблуждения, будто марксизм имеет что-либо общее с материализмом, «будет ли это старый, механический материализм или новый, диалектический» (там же).

За эту подлую работу по фальсификации марксизма особенно высоко ценится Макс Адлер среди социал-предателей. Так, А. Браунтйль (известный социал-фашистский экономист) в своем панегирике М. Адлеру по случаю его 60-летия («Кампф» № 1, 1933 г.) в особую заслугу ставит этому ренегату то, что он сделал возможным для довоенного поколения социал-демократии переход «от опасного для их умственного развития материализма» к нынешней социал-фашистской философии.

Браунталь начинает с самых истоков марксизма и делает здесь совершенно неожиданные «открытия». Оказывается, что «духовные отцы современного социализма были кем угодно, но не материалистами в философском смысле». Для обоснования этого замечательного по своему бесстыдству тезиса Браунталь ссылается на «духовное происхождение» Маркса от Гегеля. Но этого мало. К первой лжи Браунталь присоединяет и вторую:

«То, что он (т. е. Маркс) и Энгельс воспринимали, как материалистическую переработку гегелевской системы, — пишет Браунталь, — было в действительности лишь ограничением гегелевской мировой системы социальным бытием человека и его законами. С философским материализмом, который делает метафизические высказывания относительно субстанции, оно не имеет ничего общего. Можно даже утверждать, что система Маркса едва ли может быть понята с позиций материалистической философии. Дело в том, что механический принцип движения, который неразрывно связан с материализмом, строго говоря, не может быть соединим с диалектическим принципом развития».

Вся эта тирада от начала до конца представляет собою грубую ложь. Чем же, как не фальсификацией, является утверждение, будто Маркс и Энгельс ограничивали «гегелевскую мировую систему» областью социального бытия? В действительности Маркс и Энгельс, создавая и разрабатывая материалистическую диалектику, применяли ее как орудие революционного познавания действительности ко всем областям бытия — к природе, истории — и их отражению — к человеческому мышлению. Что же касается утверждения, что марксизм не может быть понят с позиций материалистической философии, то оно является совершенно безнадежной попыткой одурачить читателя, так как произведение Браунталя является ярким свидетельством того, что с позиций идеалистической философии марксизм можно только извращать и фальсифицировать. Наконец, утверждение о том, что невозможен диалектический материализм, так как материализму «внутренне присущ механический принцип движения», представляя собою такое же извращение истины, как и все остальные утверждения Браунталя, вместе с тем выдает механистический характер мышления самого Браунталя.

О том, какое гигантское значение не только в смысле познавания действительности, но и в смысле ее революционного изменения имел диалектический материализм Маркса — Энгельса, свидетельствует победоносное строительство социализма в стране диктатуры пролетариата.

Далее социал-фашистский философ пытается дать ответ на вопрос: почему же в эпоху Маркса — Энгельса и непосредственно вслед за ней материализм был господствующим учением в социалистическом рабочем движении? Причину этого Браунталь видит лишь в необходимости борьбы с реакционным клерикализмом и религией.

Эту склонность к материализму со стороны социалистического рабочего движения социал-фашистский философ считает «вполне понятной и простительной» для той эпохи. Однако она, с его точки зрения, «скрывала в себе и большую опасность». Какую же именно? Оказывается, склонность к материализму «угрожала ослаблением понимания и чутья по отношению ко всем иррациональным силам и побудительным мотивам человеческих поступков и действующих в истории движений и течений». Таким образом для социал-фашистского философа существует «иррациональное», т. е. разумно необъяснимое, коренящееся в чем-то, не поддающемся разумному объяснению.

Для него побудительные мотивы человеческих действий не являются продуктом классовой борьбы, историческим продуктом развития общества, а чем-то раз навсегда данным и «иррациональным». Чувствуя, что такая откровенная постановка вопроса уже стирает всякую грань между «марксизмом» социал-фашиста и откровенным мракобесием фашиста, социал-фашистский философ пытается для виду «отмежеваться» от фашизма тем, что называет фашистский иррационализм и ссылки фашистов на голос «крови» и «расы» сознательным лицемерием. Однако, добавляет Браунталь, как бы ни издевались над этими фашистскими лозунгами, в них есть что-то, без чего нельзя объяснить исторический процесс. Смычка между социал-фашистами и фашистом в области теоретической таким образом получается явная. Всякие дальнейшие рассуждения о том, что «учет иррациональных сил» нужен для борьбы с фашизмом, для освободительной борьбы пролетариата, есть только довольно неуклюжая и насквозь фальшивая попытка хотя бы несколько затушевать факт бесспорного и позорного родства социал-фашистского и фашистского «научного» мировоззрения.

Вторую опасность со стороны материалистического понимания истории социал-фашистский философ видит в том, что оно будто бы приводит к пассивности и фатализму, и притом как правое, так и радикальное крыло социал-демократии. И в данном случае апологет социал-фашизма всячески старается прикрыть факт позорнейшего предательства социал-демократии, ее измены делу рабочего класса ссылками на несовершенство материалистической теории. У него выходит, что виноват в этом предательстве материализм, поэтому «заслугой» Макса Адлера, по Браунталю, является провозглашение им лозунга «назад от материализма к марксизму». Нетрудно угадать, какого сорта «марксизм» получился в результате этого «великого деяния» Макса Адлера, о чем обстоятельно повествует апологет социал-фашизма. Дело в том, говорит Браунталь, что марксизму угрожало то течение в философии, которое пыталось положить непереходимую грань между естественными и общественными науками и доказывало, что принцип причинности неприменим к общественно-историческим явлениям.

Как можно было спасти принцип причинности, без которого марксизм и научный коммунизм оказываются беспочвенными и не научными? Тут существовали только два пути, рассуждает Браунталь. Либо возврат к материализму, либо путь кантианства, который принцип причинности считает общеобязательным для всего мира явлений. Первый путь был неприемлем для фальсификатора марксизма, поэтому он избрал второй, — стал на позиция кантовской теории познания. Таким образом «заслуга» Макса Адлера состояла в том, что он целиком перешел на позиции субъективного идеализма при посредстве кантианской теории познания.

Этим перечень «заслуг» маститого фальсификатора марксизма далеко не исчерпывается. Следующим шагом его в деле «идеалистической переработки» марксизма было «доказательство» того положения, что «производственные отношения» суть идеальные отношения. Раз производственные oтношения — это отношения между людьми, а отношения между людьми складываются в жизненном процессе, рассуждает философ социал-фашизма, значит они относятся к «духовной сфере», как и вся общественная жизнь. Не приходится доказывать, что здесь от марксизма не осталось и следа. Для Адлера, по свидетельству Браунталя, эти рассуждения, «это строгое разграничение между материалистической философией и марксистским пониманием общества представляется чем-то таким понятным и бесспорным, что как-то неловко об этом напоминать». Беда только в том, с прискорбием замечает Браунталь, что существует страна, имеющая огромное значение для марксистского рабочего движения, где «общепризнанным учением является тождество философского материализма и марксизма», а именно — Советский Союз.

Лягнув страну диктатуры пролетариата, Брзунталь переходит к дальнейшему перечислению философских подвигов Макса Адлера. В направлении кантианской «переработки» марксизма недостаточно было кантианского априористического толкования закона причинности, сама социальная жизнь оказалась тоже чем-то «трансцендентальным». Для людей социальная связь есть нечто «заранее данное», размышляет панегирист М. Адлера: «для Человека является мысленной необходимостью представлять себя в качестве социального существа», значит социальное есть не что иное, как мыслительная категория. «Социальное, следовательно, — согласно Максу Адлеру — …как раз так же трансцендентально, как, например, пространство и время по Канту».

Таким приемом социальные отношения людей, которые в действительности являются реальными отношениями, обусловленными реальным процессом производства, превращены фальсификатором марксизма в эфемерную мыслительную «трансцендентальную» категорию.

Для чего фальсификатору марксизма необходима эта утонченная игра, вскоре обнаруживается из дальнейших откровений его соратника и последователя: все это нужно для того, чтобы проложить философский путь к поповщине. «Макс Адлер, — свидетельствует Браунталь, — пришел к некоторого рода трансцендентально-социальному представлению бога, согласно которому понятие бога является мыслительной необходимостью для достижения социального идеала, аналогично кантовскому представлению бога как мыслительной необходимости для осуществления нравственного идеала».

Какой подлинно земной, классовый, а не умозрительно-трансцендентальный смысл имеет эта философская подготовка для перехода на поповские позиции, легко увидеть, если обратиться к писаниям «христианских социалистов», проповедующих «единение» рабочих под эгидой церкви. О перекличке между социал-фашистами и фашистами свидетельствует и другой теоретик социал-демократии Г. Деккер, который для видимости полемизирует с представлением «о двух борющихся между собою антикапиталистических движениях» и даже «о двух враждующих братских движениях», причем под этими братскими движениями понимаются социал-демократическое и национал-социалистическое движения 1). Повидимому еще не приспело время для открытого перехода в ряды фашизма, поэтому социал-фашистский теоретик пока не хочет последовать зазываниям посредника между «враждующими, но братскими» движениями — Эдуарда Гейманна, который прямо приглашает к уничтожению старых рамок социализма и слиянию враждующих течений воедино.

Смысл своей полемики против этих преждевременных предложений раскрывает сам Г. Деккер, когда он обращает внимание своих сторонников на преждевременность слияния с партией «среднего сословия», чтобы не утратить своих позиций среди пролетариата.

В самом деле, какая цена будет социал-демократическому штабу в глазах буржуазии, если этот штаб повиснет в воздухе без опоры в рабочем клacce? «Я хотел бы, — заявляет Деккер, — обратить внимание всех, не исключая Гейманна, на то, что мы должны завоевать не только некоторую часть «пролетаризированного» или, точнее говоря, обедневшего среднего сословия, но и прежде всего еще весьма значительную часть пролетариата, рабочего класса в тесном смысле слова, и что мы без сомнения еще больше потеряем среди пролетариата, если усвоим программу «среднего сословия»2.

Эти признания объясняют нам, что удерживает фальсификаторов марксиза от окончательного сбрасывания «марксистских» одежд.


1 Georg Decker, Bekenntnisse der Sozialdemokratie, «Die Cesellschaft», № 2, 1933.

2 Там же.


 

 

„Неогегельянский» фальсификатор марксизма З. Марк

 

 

Яростную борьбу против марксизма ведет и представитель «неогегельянского» крыла социал-фашистской философии — «левый» социал-фашист Зигфрид Марк.

Первым шагом его в деле систематического извращения марксизма с целью приспособления марксистской фразеологии к социал-фашистской теории является утверждение, что марксизм — простой отпрыск идеалистической философии. «Историческое происхождение марксизма из гегельянства является ныне общим достоянием научного сознания»1. Уже это первое утверждение в корне извращает вопрос о генезисе марксизма как идеологии революционного пролетариата, так как, «начиная с 1844 — 45 гг., когда сложились взгляды Маркса, он был материалистом»2, а кроме того, он никогда не был правоверным гегельянцем.

Разделавшись с вопросом о происхождении марксизма, Марк с неменьшей легкостью расправляется с вопросом о характере и значении революционной материалистической диалектики. «Сознательное теоретико-познавательное обоснование диалектики в марксизме, — пишет он, — не критическое и не гегельянское, но позитивистическое и наивно реалистическое»3.

Марк и здесь не особенно затрудняет себя доказательствами, его задача проще — как можно решительнее исказить и опошлить теорию марксизма. Поэтому он прямо переходит к вопросу об обосновании диалектики в марксизме и сразу же открывает, где лежит корень зла, источник материалистического грехопадения марксизма, именно — в материалистической теории отражения.

«Так называемое теоретико-познавательное обоснование диалектики в марксизме происходит, таким образом, в форме теории отражения». Эта теория определенно не нравится представителю критической диалектики: «Она выбрасывает за борт не только эманатистический идеализм Гегеля, но в этой теории отражения исчезает всякий остаток методического критического идеализма, разум устраняется… не только как гегелевский демиург действительности, но и как законодатель природы в смысле критицизма»4. Ясно, что такая дерзкая теория, которая в корне противоположна и абсолютному идеализму Гегеля, и критическому идеализму Канта, «не стоит того, чтобы с нею бороться». Очевидно требуется что-то другое. Нужно разорвать марксистскую теорию на части, чтобы легче было справиться с каждой в отдельности. Этими частями являются исторический материализм как безобидная «социологическая» теория, с другой стороны, философский материализм, который в глазах критического идеалиста не заслуживает даже опровергания: исторический материализм, уверяет Марк, не имеет ничего общего с философским материализмом, а соединение диалектики с материализмом есть действительное грехопадение Маркса, есть «перенесение ее на почву самой чуждой ей метафизики научного реализма»5.

Отмежевавшись, таким образом, от материализма Маркса, «критический» диалектик Марк делает весьма важное «открытие». Оказывается, в области политической экономии Маркс расстается со своим «наивным реализмом» и становится вполне приемлемым для критической философии «социологом». В «самом деле, — рассуждает Марк, — Маркс ставит вопрос: «Каковы условия общества, покоящегося на товарном производстве?». Эти условия, разъясняет критический диалектик, не причинно детерминированные,

 


1 S. Marck, Hegelianismus und Marxismus.

2 Ленин, К Маркс, т. XVIII, стр. 1— 43.

3 S. Marck, Цит. соч., стр. 12.

4 Там же, стр. 13.

5 Там же.


 

(каузальные), а логические условия, которые делают понятным смысл определенной эпохи товарного производства. Логические условия товарного производства суть «категории объяснительной социологии» в смысле Макса Вебера, и здесь «разумно целесообразное поведение» хозяйствующих субъектов положено в основу познания в качестве «идеального типа».

Софистический характер такой аргументации уже давно разоблачен. Реальные отношения производства не перестают быть реальными вследствие того, что мыслящий субъект выражает их в логических категориях.

Произведя таким образом обработку Маркса под Макса Вебера, Марк, удовлетворенный результатом своего не особенно сложного методологического фокуса, с самодовольством заявляет: «Маркс постоянно подчеркивает применяемый им методический идеализм, не сознавая всей противоположности этого методического идеализма его позитивистическо-материалистической теории отражения»1.

Было бы ошибкой думать, что наглость критического философа ограничивается этим. Ему требуется превратить Маркса не просто в идеалиста, а в «критического», кантианизированного идеалиста. «Его (именно метода Маркса. — В. П.) логическим ядром остается и здесь подлинная критическая диалектика, мысль о коррелятивном соотношении основных категорий»2. Другими словами, в основе метода Маркса якобы лежит «изначальный дуализм».

Трудно конечно допустить, что Марк не понимает или сам не замечает производимой им фальсификации. Он хорошо знаком с работами Маркса и с его диалектико-материалистическим методом. Развернуть перед своими читателями этот метод, беспощадную марксову критику идеализма было бы опасно. Поэтому основным приемом Марка является замалчивание марксовой критики всякого идеализма и систематическое извращение Маркса с целью превращения его в критического идеалиста.

После теории познания марксизма и метода политической экономии приходит очередь материалистического понимания истории. И здесь, по Марку, дело обстоит весьма просто: Маркс в своей критике капитализма повторяет Руссо, но только излагает его теорию гегелевским языком. Вот только в учении о государстве Маркс, оказывается, не сумел полностью удовлетворить запросов «критической» философии. Поэтому здесь потребовалась помощь Кунова и Реннера. «Заслугой неомарксистского направления под руководством Кунова и Реннера является вскрытие противоречий этой марксистской теории государства и подчеркивание положительной стороны государства для марксистского социализма»3.

Таким образом, здесь круг завершен. Маркс обработан под критического идеалиста, его революционное учение заменено буржуазной теорией.

Следующим приемом в извращении марксизма является противопоставление Марксу Энгельса, который в глазах социал-фашизма и в особенности его новейшего поколения является главным виновником в деле неприемлемого для «критической» философии «перенесения диалектики на материалистическую почву».

«Отход от Гегеля, — сокрушается Марк, — был произведен Энгельсом ужe в той форме, что на место идеи как демиурга действительности были поставлены наши представления как отображения реальности»4.

Едва ли есть необходимость останавливаться на этом грубом извращении марксизма. Каким образом можно додуматься до такой концепции, в которой демиург действительности в виде саморазвивающейся идеи заменяется


1 S. Магсk, HeRelianismus und Marxismus, стр. 15.

2 Там же, стр. 19.

3 Там же, стр. 31.

4 S. Магск, Die Dialektik in der Philosophie der Geeenwart, I, S 1-0


пассивными отображениями действительности? Не чувствуя за собой способностей подвергнуть критике действительный диалектический материализм Маркса и Энгельса, Марк подменяет его совершенно неуклюжей фальсификацией.

Все это необходимо представителю субъективного идеализма, чтобы обосновать разрыв между природой и обществом, отделить диалектический материализм, отождествляемый им с естественно-научным материализмом, от исторического материализма.

Проделав работу превращения марксизма в «критический» идеализм, отделив Энгельса от Маркса, Марк ставит своей задачей преодолеть ленинизм, посвящая этому делу статью «Ленин, как теоретик» (точнее — гносеолог).

Главным виновником возникновения «вульгарной диалектики» опять-таки является Энгельс, который ввиду занятости Маркса дал свое изложение диалектики, якобы расходящееся со взглядами Маркса. Здесь «критический» философ дает свою «глубокомысленную» концепцию возникновения материалистической диалектики:

«В извилистом пути развития Маркса, от «Критики гегелевской философии права» до экономической системы, дело как раз-то и не дошло до построения самостоятельной методологии, которая планировалась им, как всеобъемлющая диалектика. Таким образом, вместо первоначальной марксистской диалектики приходится обращаться к резюмирующей интерпретации ее Энгельсом, который отчасти сознательно популяризирует мысли, отчасти невольно их упрощает»1.

Социал-фашист Марк отнюдь не смущается тем, что эта его концепция стоит в самом очевидном противоречии с историческими фактами, так как любому грамотному человеку, который только начал знакомство с марксизмом, не может быть неизвестным, что «Святое семейство», «Немецкая идеология», «Коммунистический манифест» были написаны Марксом и Энгельсом совместно, что «Анти-Дюринг» Энгельса был полностью одобрен Марксом, что «излагаемый здесь (т. е. в «Анти-Дюринге») метод и мировоззрение в значительнейшей своей части были обоснованы и развиты Марксом» (Энгельс). Но какое дело фальсификатору марксизма до этих фактов? С целью доказательства расхождения Маркса и Энгельса является необходимостью забвение неприятных фактов и извращение всех действительных концепций материалистической диалектики.

Приступая к борьбе с материалистической диалектикой Ленина, Марк проделывает следующий очередной фокус, необходимый для одурачивания доверчивых читателей, именно — объединение в одну философскую школу Ленина с Бухариным и с Дебориным.

«На основе этого изложения (т. е. изложения Энгельса. — В. П.), — сообщает Марк, — развилась некоторая вульгарная диалектика, которая была канонизирована официальным коммунизмом (Ленин, Бухарин, Деборин). Она выступает в качестве диалектического материализма в тесном контакте с естественно-научным материализмом и с критической «теорией отражения»2.

Упростив таким образом задачу и смешав воедино материалистическую диалектику Ленина с механистическими позитивистическими теориями Бухарина и с меньшевиствующим идеализмом Деборина, Марк приступает к «научному» опровержению материалистической диалектики и особенно ненавистной ему «теории отражения».

Борьбу с ленинизмом, с ленинским обоснованием философии диалекти-


1 S. Marck, Die Dialektik in der Philosophie der Gegenwart, l, S. 120.

2 Там же.


ческого материализма теоретик социал-фашизма ведет яростно, прекрасно понимая смертельную опасность материалистической диалектики для неокантианской и всякой иной схоластики.

Понимание отражения Марком как застывшего, мертвого и непосредственного зеркального отображения предмета свидетельствует лишь, что этот утонченный «критический» диалектик по существу не в состоянии выйти за пределы вульгарно-механистических представлений.

Не будучи в состоянии опровергнуть ленинскую теорию отражения, Марк предпочитает попросту отделаться от нее путем квалификации ее как «вульгарной философии» и противопоставления ей точки зрения критического идеализма, которая приводит этого философа к полному и безнадежному агностицизму. Само собой разумеется, что такая обреченность разума на бесплодие имеет под собой совершенно определенный классовый смысл. Именно в первую очередь — задача обречь разум на бесплодие, чтобы расчистить путь религиозной метафизике.

Поэтому Марка особенно беспокоит атеистический, антирелигиозный характер ленинской философии, поэтому он всячески стремится выставить в неприемлемом для своего читателя виде борьбу с религиозной идеологией: «Сокровеннейший нерв ленинского философствования — это борьба против всякой религиозной идеологии. Из ненависти к ней он исповедует научную идеологию, даже веру в естествознание. Марксистский скепсис по отношению ко всякой идеологии приостанавливает у него свое действие перед идеологией естественно-научного материализма, так как он усматривает в ней надежнейшее целебное средство против какой бы то ни было возможности возрождения религиозной идеологии. Всякая антиматериалистическая философия, но прежде всего философский идеализм являются для него подозрительными в смысле своей надежности в антирелигиозном отношении»1.

Нетрудно понять, почему здесь Марк избегает подлинных выражений Ленина, который заклеймил идеализм как фидеизм и поповщину. Нетрудно понять, почему «критический диалектик» забывает о «поразительных чертах родства» с теистической диалектикой, т. е. попросту с поповщиной, своей собственной критической философии. Далее, «критический» диалектик никак не может примириться с ленинским тезисом о партийности философии, о неразрывной связи между гносеологией и классовой позицией. «Философия для коммунизма, — замечает Марк, — столь же мало может быть частным делом, как и религия». Для Марка такая позиция объяснима только в качестве фанатического ослепления, его пониманию совершенно недоступна мысль, что эта ленинская непримиримость есть теоретическое выражение непримиримого антагонизма пролетариата и буржуазии, выражение сознания и воли класса, революционно преобразующего мир. Поэтому его объяснения не выходят за пределы доводов из области индивидуальной психологии: «Ленинскую критику познания в ее мотивах можно понять лишь в том случае, если привлечь его откровенные заявления по религиозным вопросам, например из писем к Горькому. Там всякое «богоискательство» клеймится как духовная «некрофилия» (труположство), всякое кокетничание с идеей божества характеризуется как «несказанная пошлость». К таким выпадам ненависти против веры в бога способен лишь атеизм, превратившийся в религию»2. Таким путем Марк надеется ослабить силу ленинского тезиса о том, что всякий идеализм есть либо прямая и откровенная, либо прикрытая поповщина. Он вынужден признать боевой целеустремленный характер ленинской философии, но всячески отгораживается от такой позиции, так как она срывает маску с соглашательства, прикрывающегося «научным объективизмом»: «Он (т. е. Ленин), —


1 S. Магсk, Lenin als Erkenntnistheoretiker, «Der Kampf», 1928 г. № 10.

2 Там же.


по признанию Марка, — как политический мыслитель, так же, как и гносеолог, всегда стратег. Он ведет войну на каждой странице своего труда. И он ведет ее со всей решительностью и беспощадностью, которая стремится уничтожить противника. Как в политике, так и в философии для него существует лишь система «двух классов», он признает «либо — либо», черное или белое, идеализм или материализм. Эти философские направления отвечают для него делению на буржуазию и пролетариат. В борьбе против религиозной веры критика познания для него — часть классовой борьбы. Так же, как и в политике, ожесточеннейшим образом преследуется ересь в собственном лагере. Идеализм есть философский классовый враг, философия буржуазии: эмпириокритицизм представляется как философский меньшевизм, помогающий этому врагу. Поэтому он должен быть уничтожен прежде всего» (там же).

Не приходится удивляться, что такая позиция приводит в ужас представителей профессорской благовоспитанности, лекарей капитализма и «дипломированных лакеев поповщины».

 

Философия и политика „левого» социал-фашизма

 

Политический смысл философии Марка раскрывается в обосновании им всей политики социал-демократии как умеренного крыла фашизма. Заменяя закон отрицания отрицания как формулу революционного разрешения противоречий своим «коррелятивным» соотношением с отрицанием, он дает теоретическое обоснование идеи врастания капитализма в социализм, примирения пролетариата и буржуазии, сохранения буржуазного государства как вечной и надклассовой формы общества. Его синтез есть «коррелятивный» синтез мирного сожительства противоположностей, отсюда его теоретическая солидарность с философией фашизма под формой борьбы с фашизмом и критики его. Его симпатии к философии фашизма не только помимо воли обнаруживаются в его произведениях, но и подтверждаются его прямыми заявлениями: «Философия настоящего времени, — говорит он, — стоит под знаком борьбы между защищаемой неогегельянством идеалистической установкой и течением, которое объединяется под термином «философия существования» (экзистенциальная философия)… Живой марксизм критически противопоставляет себя обеим борющимся группам. Однако ему есть чему поучиться у обеих, так как если идеалистическое обоснование политики ведет преимущественно к либеральным следствиям, а экзистенциальная — к фашистским, то такая борьба, естественно, в высокой мере затрагивавает марксистское мировоззрение»1.

Смысл этого заявления раскрывается, если сопоставить его со всеми основными тезисами социал-демократической политики. Это сопоставление обнаруживает тесную связь философии и политики социал-фашизма. Задача философа социал-фашизма — проповедь «синтеза» «реформизма» и «радикализма» внутри социал-демократии для ограждения ее от распада и, с другой стороны, «синтез» с фашизмом. Само собой разумеется, что эта задача осуществляется при сохранении революционной фразеологии, без чего был бы совершенно безнадежен «левый» маневр.

Особенности этого маневра проявляются во всех вопросах: в вопросе о классовой борьбе, о всеобщем кризисе капитализма, о диктатуре пролетариата, и особенно в вопросе о государстве, которому «левый» социал-фашист посвящает ряд своих работ как вопросу, стоящему в центре политической теории социал-демократии.


1 S. Marck, «Existenzphilosophische» und idealististische Grundlegung def Politik, «Die Geseilschaft», 1932 r., № 11


В интересах спутывания карт и одурачивания масс дается сначала якобы «марксистская» критика государства. Государство, говорит Марк, есть продукт господства над человеком стихийных сил развития общества. «Позади его трансцендентности кроется классовое деление общества, которым обуславливаются также упомянутые хозяйственные законы»1.

На поверхностный взгляд — это критика буржуазного государства, в действительности же — это форма борьбы с марксистской теорией государства.

В этом вопросе, несмотря на всю словесную маскировку, обнажается родство «критической» философии с фашистской теорией государства: «Наш тезис, — говорит Марк, — состоит в том, что государство принадлежит к формальным, поэтому неизменным понятиям всякой культуры, что оно в этом смысле некоторая вечная категория, или — лучше — представляет вневременно значимую ценность… Государственный идеализм, представляемый нами, имеет корни в критической философии, которую мы рассматриваем как научную основу философствования и которой мы приписываем вечное содержание, относящееся к трансцендентально-формальным условиям всякого мышления и действия»2.

Увлекшись вопросом увековечения буржуазного государства, Марк договаривается до полной солидарности с фашизмом, которую он уже не может и не хочет скрывать. Можно ли, спрашивает он, считать, что через современное классовое государство просвечивает «вечная идея» государства, и отвечает на этот вопрос утвердительно, причем полностью и целиком отказывается не только от марксизма, но даже от марксистской фразеологии и развивает ничем не прикрытую фашистскую концепцию: «Реальность народного целого по отношению ко всякого рода классовым подразделениям во всяком случае нельзя отрицать. Народность сильнее, чем класс, просто потому, что она коренится в элементарном, в естественном, в то время как класс означает общественный искусственный продукт. А вместе с тем и отечествo как политическое выражение народности, национальное государство, в котором жизненная сила данного народа создает свою внешнюю форму, жизненное сообщество находит свое законное и организационное выражение, стремится создать свое тело в пространстве и продолжительность во времени, есть действительность, силу которой не может уничтожить никакой пролетариат»3.

Как будто для того, чтобы не оставалось никаких сомнений относительно подлинного характера этих рассуждений, Марк добавляет: «Наши мысли стремятся к синтезу черно-красно-золотого и красного».

Основная задача, преследуемая «левым» социал-фашизмом, — это непримиримая борьба с коммунизмом, маневрирование, левая фразеология с целью держания социал-демократических рабочих от перехода в ряды коммунизма и неустанная работа по «синтезированию» «реформизма» и «радикализма». Об этих задачах теоретики «левого» крыла социал-демократии с цинической откровенностью часто проговариваются сами, поэтому достаточно обратиться к их собственным признаниям, чтобы пригвоздить их к позорному столбу как предателей рабочего класса. Вот как, например, разъясняет историческую функцию «левого» социализма один из виднейших представителей «левого» крыла — Макс Адлер. Защищаясь от упреков правых и ставя в заслугу «левым» удержание социал-демократических рабочих от перехода в ряды коммунистической партии, этот теоретик «левого» крыла говорит: «В свете


1 S. Marck, Sozialdemokratie, Berlin, 1932 г., S. 6.

2 Там же.

3 S. Marck. Marxistische Staatslieiahumr, S. 30 31.


этой постановки вопроса теряет всякий исторический смысл упрек, будто левое течение угрожает единству партии… Если все более значительные массы в немецкой социал-демократии испытывали отталкивание вследствие господствующей партийной политики, то всецело заслугой левого течения было то, что они не покинули уже давно партию. Чем сильнее левое течение внутри социал-демократии, тем в большей мере оно способно удерживать именно живые революционные элементы и прежде всего молодежь под знаменем партии»1.

Углубление всеобщего кризиса капитализма, связанное с ним обострение противоречий буржуазного общества, ослабление влияния социал-демократии на массы побуждают социал-демократических вождей и теоретиков изыскивать меры для сплочения социал-демократии, совершенствовать и усложнять свои маневры.

О задаче сплочения социал-демократии Марк не устает говорить; для него является основной аксиомой «внутренняя связь «реформизма» и «радикализма» в социал-демократии. Синтез этих противоположностей возможен и необходим»2.

Страсть к этим синтезам — его основная страсть, которая, по его собственному объяснению, проистекает из его примиренческой установки, именуемой им «диалектической»: «установка диалектика в интеллектуальной области соответствует позиции «марксистского центра» в политике. Она направлена на синтез рационализма и иррационализма. В самом деле, иррационалистическая установка, как правило, связана с оппортунистическими, рационалистическая — с радикально-доктринерскими следствиями. Так же и там, где диалектический мыслитель сознательно решает вопрос в пользу той или иной позиции, так М. Адлер и Г. Лукач3 — в пользу радикальной, Э. Гейман4 — реформистской, с деловой стороны сохраняется стремление к синтезу в философском, а также в политическом отношении»5.

Вот каковы основные задачи «левого» социал-фашизма: травля коммунистов и клевета на коммунизм, оберегание социал-демократии от развала и всесторонние синтезы социал-демократической теории и политики с теорией и политикой буржуазии и фашизма, прикрытые левыми маневрами и революционными фразами.

Задачи этих маневров разоблачает XII пленум ИККИ.

«Массовое влияние социал-фашистов, — говорит резолюция XII пленума ИККИ, — почти во всех странах уменьшилось, но тем усиленнее и многообразнее становятся применяемые им маневры (возглавление стачек для их обезглавливания, в отдельных случаях провозглашение даже демонстративных всеобщих забастовок, мнимая борьба против фашизма, за мир, в защиту СССР и т. д.). Особое усердие в этих маневрах проявляют «левые» социал-демократические группы при одновременном развертывании бешеной травли коммунистических партий и СССР. Только учитывая многообразные формы маневров социал-фашистов во всей их конкретности, коммунисты могут действительно разоблачить и изолировать этих последних»6.

В поисках выхода из кризиса буржуазия делает свою последнюю ставку


1 М. Adler, Die historische Funktion des Linkssozialismus, «Der Kampf» 1932 r, H. 2.

2 S. Marck, Sozialdemokratie, Vorwort.

3 Этот иудин поцелуй по адресу т. Лукача объясняется гегельянскими ошибками последнего, в результате которых «критический» идеалист принял его за своего соратника.

4 Религиозный социалист.

5 S. Магск, Цит. соч., стр. 66.

6 Из тезисов ХП пленума ИККИ о международном положении и задачах секций Коммунистического интернационала.


на фашизм, отводя при этом определенную роль и умеренному крылу фашизма — социал-демократии. Последняя как главная социальная опора буржуазии в рядах рабочего класса нужна в роли «оппозиции». Игра в оппозицию с целью удержания социал-демократических рабочих от образования несокрушимого единого революционного фронта с коммунистическими массами под руководством коммунистической партии — главный маневр социал-демократии, и в особенности ее «левого» крыла.

Каждый новый поворот в развертывании боев пролетариата против сил буржуазного лагеря раскрывает глаза все более значительным слоям социал-демократических рабочих, приближая тот момент, когда социал-демократические рабочие массы окончательно разоблачат предательскую роль социал-демократической партии, отправив ее генеральный штаб, ее вождей и теоретиков, как правых, так и «левых», в одну общую историческую мусорную яму.

* * *

 

Разразившаяся в марте фашистская контрреволюция в Германии привела социал-фашизм, обнаживший перед всем миром свою внутреннюю гнилость, к полному политическому и идейному краху. Тот факт, что фашистская буржуазия без всякой деликатности выбрасывает за дверь третьей империи своих, ставших теперь (на долго ли!) ненужными, лакеев, не только не меняет дела, но еще с большей яркостью подчеркивает позорную роль социал-фашизма, верой и правдой служащего капиталу, всеми силами и средствами подготовлявшего торжество фашизма. Каковы бы ни были попытки обанкротившихся вождей II интернационала спасти лицо германского штаба социал-фашизма, они не смогут ослабить полного и бесповоротного разоблачения предательской роли социал-фашизма в глазах миллионных масс социал-демократических рабочих и удержать их от массового перехода в ряды борцов за пролетарскую революцию.


 

Журнал «Под знаменем марксизма»,
№ 3, 1933 г.



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.