Труды французского историка Марка Блока
17-08-2013

И. С. Кон, А. Д. Люблинская

Труды французского историка Марка Блока

 

 

Павший в 1944 г. от рук немецко-фашистских палачей выдающийся французский историк Марк Блок оставил значительный след в исторической науке.

Будучи профессором Страсбургского, а затем Парижского университета, Марк, Блок в течение многих лет плодотворно изучал историю европейского феодализма и особенно аграрную историю Франции. Начав с изучения отдельных проблем истории французского феодализма («L’Ile de France», 1913; «Rois et serfs: un chapitre de l’histoire capetienne», 1920; «Les Rois thaumaturges», 1924), Блок предпринял затем крупнейшую во французской историографии попытку выяснить общие особенности аграрной истории дореволюционной Франции, Его книга «Характерные черты французской аграрной истории» («Les caracteres originaux de l’histoire rurale franchise», 1931. 2-е издание — Paris, 1952) явилась крупнейшей обобщающей работой в этой области, Огромный и ценный фактический материал, оригинальность мысли и ясность изложения сразу же завоевали Блоку внимание читателей и поставили его в первый ряд французских историков. В 1939 — 1940 гг. Марк Блок выпустил большой двухтомный труд, посвященный общим проблемам истории феодализма в целом («La societi feodale». T. I. «La formation des liens de dependence», 1939. Т. II. «Les classes et le gouvernement des homrnes», 1940). Им написана важная глава (о развитии сеньерии) в большой коллективной работе по аграрной истории средневековья (The Cambridge economic history of Europe from the decline of Roman Empire. Vol. I. The agrarian life of the middle ages. Cambridge, 1942).

М. Блок был не только выдающимся исследователем, но и одним из организаторов исторической науки во Франции. Вместе с Люсьеном Февром он основал в 1929 г. известный журнал «Annales d’histoire economique et sociale»1 , вокруг которого объединилась значительная школа французских историков. Журнал предоставлял свои страницы и для работ ученых других стран. Помимо плодотворной редакторской деятельности, Блок напечатал в журнале несколько исследовательских статей и множество рецензий.

Марк Блок был патриотом Франции и антифашистом. Когда Франция была оккупирована гитлеровскими ордами, немолодой уже ученый по собственному почину встал в ряды борцов Сопротивления. Своим мужественным поведением «Нарбонн» (такова была конспиративная кличка Блока) завоевал искреннюю любовь и уважение патриотов Франции. В сборниках «Melanges d’histoire sociale», выходивших в 1942 — 1944 гг. вместо переставших издаваться в 1941 г. «Анналов», Блок уже не мог выступать открыто: его статьи печатались там под псевдонимом Fougere. В гестаповском застенке Блок остался мужественным и непреклонным. Несмотря на жесточайшие пытки, он никого не выдал. Когда в июне 1944 г. гестаповцы повели его вместе с группой товарищей на расстрел, до последней минуты жизни он подбадривал своих товарищей и упал с возгласом «Да здравствует Франция!».

В книге Блока «Странное поражение» ярко отразились его раздумья о причинах поражения Франции. Эта книга свидетельствует о глубокой симпатии историка к народу, к демократии. Блок многого еще не сознавал, он не знал глубоких причин поражения Франции. Но Блок понял, что предательство французских правящих кругов способствовало этому поражению. Его книга — страстный обвинительный акт предателям Франции. Он прямо пишет, что боязнь народа и демократии толкнула буржуазию на путь национальной измены. Но даже в самые тяжелые дни борьбы Блок не переставал верить в то, что Франция снова будет свободна. Франция, потерпевшая поражение, писал Блок, имела правительство стариков. «Франция новой весны должна будет принадлежать молодым»2 . Именно за эту новую, молодую, демократическую Францию отдал Марк Блок свою жизнь. Он имел полное право написать в своем предсмертном письме: «Я умираю так же, как жил, — честным французом»3 .

* * *

Методологические взгляды Блока наиболее полно выражены в его книге «Защита истории»4 . Над этой книгой Блок работал в период немецкой оккупации Франции, когда особенно остро встал вопрос о «переоценке ценностей» и значения уроков истории. Смерть прервала эту работу, и книга осталась незаконченной. В книге «Защита истории» проявилась непоследовательность философских взглядов Блока, у которого интересные и правильные мысли уживались с ошибками, насквозь идеалистическими положениями.

Положительной стороной книги Блока является прежде всего то, что она посвящена защите истории. В современных условиях это вопрос далеко не праздный. Империалистическая буржуазия боится истории и потому старается подорвать доверие к ней. Буржуазная философия твердит о невозможности объективной исторической науки, об иррациональности действительности. Так, Раймон Арон в книге «Введение в философию истории», вышедшей в 1938 г., провозгласил принципиальную непознаваемость прошлой жизни людей. Он утверждал, что историк реконструирует прошлое по мерке современности, по своему субъективному вкусу5 .

Вторая мировая война и особенно немецко-фашистская оккупация еще больше усилили эти пессимистические настроения среди французских историков. «Это была гибель старой истории… Той история, которую я преподавал более сорока лет, преподавал с симпатией и верой!» — писал о своих переживаниях этого времени выдающийся французский историк Гастон Рупнель6 . В первой части своей книги «История и судьба» Рупнель писал, что история — это «ложь веков и людей», народ — всего лишь абстрактное понятие7 , единственный выход — уход от действительности в мир религии и мечты. Вступление Советского Союза в войну вернуло Рупнелю надежду на освобождение. «Совсем другой человек написал вторую и третью части книги», — писал он впоследствии. Но Рупнель все же не стал борцом, он лишь сменил безнадежность отчаяния надеждой на таинственное «провидение». «В истории нет другой реальности, кроме этого безымянного разума, который вносит порядок или беспорядок в человеческий муравейник»8 .

Заслуга Блока состояла в том, что в труднейший период истории своей страны он встал на защиту исторической науки. В самые мрачные дни 1941 г. Блок утверждал, что история Франции не кончена, что людям, творящим историю будущего, жизненно необходимо знать и учитывать в своей деятельности уроки прошлого. Блок всегда был принципиальным противником агностицизма и скептицизма. Он писал, что «принципиальный скептицизм — не более почтенная и не более плодотворная интеллектуальная позиция, нежели легковерие, с которым он к тому же легко уживается во многих недалеких умах»9 . В противоположность иррационалистам и агностикам Блок признавал объективную реальность и познаваемость исторического прошлого, хотя прекрасно видел трудности такого познания. Он считал, что прошлое само по себе неизменно и неопределенность прошлого «находится в нас, в нашей памяти или памяти наших свидетелей, а отнюдь не в самих вещах»10 .

Блок был непримиримым противником бескрылого эмпиризма, сводящего историю к простому описанию единичных фактов и не смеющему подняться до научных обобщений. Ученый не может быть «чистым эмпириком»: не имея ясной цели и определенных теоретических установок, историк неизбежно потонет в груде архивного материала. Отказ от выработки научной концепции приводит лишь к тому, что историк начинает подсознательно руководствоваться своими привычными предрассудками. «Намечая свой маршрут перед отправкой в путь, исследователь, конечно, заранее знает, что не будет следовать ему от точки до точки. Однако, не имея его, он рисковал бы вечно блуждать наугад»11 . Признавая большую ценность источниковедческих и локальных исследований, Блок призывал историков не ограничиваться ими. Он писал, что «нужны более обширные перспективы, где главные, ведущие линии не рискуют потеряться в беспорядочной массе мелких происшествий»12 . Собственные работы Блока неизменно характеризуются как богатством фактического материала, так и многими интересными обобщениями. Это выгодно отличает его работы от множества эмпирических, фактографических исследований, с одной стороны, и произвольных социологических схем — с другой.

Высоко ставя социальную функцию истории, Марк Блок решительно выступал против разрыва между изучением прошлого и настоящего. Он сурово осуждал такое «разделение труда», при котором историки превращаются в антикваров, коллекционирующих осколки давно прошедших времен, а исследователи современности — экономисты, социологи и т. д. — не имеют ни малейшего представления о прошлом. Прошлое и нас стоящее, утверждал Блок, связаны неразрывно, и одно не может быть понято без другого. Вместе с тем Блок предупреждал против опасности модернизации истории. Он неустанно подчеркивал своеобразие исторических условий, недопустимость перенесения черт сегодняшнего дня на день вчерашний. В отличие от субъективных идеалистов, утверждающих, что историческое событие можно легко «вынуть» из его хронологических рамок (Кроче, Джентиле), М. Блок заявлял: «Никогда ни одно историческое явление не может быть объяснено полностью вне своего времени. Это верно по отношению ко всем этапам развития, в том числе и к современному, этапу. Давно уже сказано в арабской пословице: «Люди больше походят на свое время, чем на своих родителей»13 .

Блок был горячим сторонникам сравнительно-исторического метода. Но в отличие от большинства буржуазных компаративистов, у которых сравнительный метод превращался в простое отыскивание чисто внешних аналогий, Блок неизменно требовал конкретно-исторического анализа явлений. Он писал: «Изучение различий является в конечном счете важнейшей — хотя очень часто упускаемой из виду — целью сравнительного метода. Благодаря ему мы устанавливаем оригинальность социальных систем и сможем когда-нибудь классифицировать их и проникнуть в тайны их природы»14 . В статье «За сравнительную историю европейских обществ» Блок писал, что сравнительный метод, ограничивающийся установлением сходств и аналогий, научно несостоятелен и был бы лишь «скверной карикатурой». Правильно применяемый сравнительный метод, напротив, «насущно заинтересован в установлении различий, являются ли они оригинальными, изначальными или же результатом расхождения дорог, идущих из одного и того же пункта»15 . Книга Блока «Характерные черты французской аграрной истории» является образцом применения этого метода.

В период, когда в буржуазной историографии усиленно насаждались космополитические идеи об «устарелости» национальной истории, Блок нашел мужество выступить против этих тенденций. Рецензируя многотомные коллективные труды по всеобщей истории («Кембриджские истории», «Эволюция человечества» А. Берра, «Всеобщая история» Глопа, и др.) и сочувственно отзываясь о самой идее «всемирной» истории, Блок в то же время выражал пожелание, «чтобы это пристрастие к широким горизонтам не заставило историков рассматривать национальную историю как нечто несущественное или как уже пройденный этап»16 . Эти замечания Блока звучат особенно актуально в наши дни, когда сторонники установления мирового господства американского империализма, стремясь «унифицировать» мировую историю, прилагают все усилия к тому, чтобы ликвидировать национальную историографию.

Однако, выступая против субъективно-идеалистического, релятивистского взгляда на историю, Марк Блок становится на ошибочные позиции буржуазного объективизма. Блок считает, что историк должен давать беспристрастный анализ явлений прошлого. Но, говорит он, есть беспристрастность судьи и беспристрастность ученого. Задача ученого ограничивается объяснением того, как именно произошло событие, судья же должен вынести приговор и, следовательно, стать на чью-то сторону, «ибо невозможно осудить или оправдать, не руководствуясь определенной системой ценностей, которая уже не вытекает ни из какой позитивной науки»17 . Блок считает, что историк не должен оценивать события, он не должен ни хвалить, на порицать, ибо «нет ничего более изменчивого по своей природе, чем подобные приговоры, отражающие все колебания общественного сознания или индивидуальной прихоти». Увлечение оценками придает истории «характер самой ненадежной науки». «Робеспьеристы, антиробеспьеристы, пощадите нас: скажите, ради бога, просто — каким был Робеспьер»18 . Несостоятельность этих положений очевидна. Разумеется, нельзя оценивать прошлое с позиций сегодняшнего дня: это привело бы лишь к модернизации истории. Однако историк может и должен дать объективную оценку событий и деятелей прошлого, определить, какие из них были прогрессивны, а какие, напротив, тормозили развитие общества. Объясняя прошлое, мы обязаны выразить свое отношение к нему, и если эта оценка основана на тщательном изучении исторических фактов, она является такой же объективной истиной, как сама констатация факта.

Взгляды М. Блока, как и других прогрессивных буржуазных историков, были внутренне противоречивы. Талантливый и блестяще эрудированный ученый, Блок правильно ставил и решал многие конкретные вопросы истории. Но стоило ему коснуться некоторых общих проблем, и он оказывался беспомощным. В отличие от субъективных идеалистов Блок не сомневается в том, что предмет исторической науки — историческое прошлое человечества — существует независимо от сознания историка. Однако, будучи идеалистом, Блок считает исторические факты по преимуществу психическими. Общество для Блока — «продукт индивидуальных сознаний», и история «имеет своим предметом, в конечном счете, человеческое сознание»19 . Следовательно, историк должен прежде всего интересоваться мотивами человеческих поступков. «Исторические факты являются, в сущности, фактами психологическими. Поэтому их причины обычно обнаруживаются в других психологических фактах. Без сомнения, человеческие судьбы вплетаются в материальный мир и испытывают его воздействие. Однако даже там, где вторжение этих внешних сил кажется наиболее грубым, их действие осуществляется лишь под воздействием человека и его духа. Микроб Черной Смерти был первопричиной обезлюдения Европы. Но эпидемия распространялась столь быстро лишь в силу определенных социальных, т. е. в их глубокой сущности, духовных условий»20 .

Разумеется, Блок прав, указывая, что воздействие внешней среды не определяет непосредственно характер общественного строя. Но из этого отнюдь не вытекает, что все общественные отношения носят духовный характер. Чувствуя, что объяснить исторический процесс одним лишь человеческим сознанием невозможно, Блок ищет спасения в утверждении, что общество — это «узел постоянных взаимодействий» различных факторов. Но мало указать, что существует «взаимодействие» различных сил; надо еще показать, что в этом взаимодействии главное, а что производное. Блок не в состоянии сделать это. У него оказываются на первом плане то отношения собственности, то обмен, то техника, то рост народонаселения. Последовательного взгляда на историю Блок не имеет.

Блок уделял много внимания изучению экономической истории. Он написал ценные исследования по аграрной истории, статьи по истории торговли и денежного обращения, а также по истории техники. Но, следуя за французским экономистом и социологом Симианом, Блок выдвигает на первый план не производство, а обращение, торговлю и финансы. В самих экономических явлениях и категориях Блок видит отражение определенных взглядов людей, а не наоборот. Это приводит его к неразрешимым противоречиям. Так, Блок признает объективную реальность феодализма как определенной социальной структуры. С другой стороны, он считает, что феодализм есть «понятие, вызывающее в памяти определенную «совокупность идей и образов»21 , то есть трактует феодализм чисто идеалистически.

Так же идеалистически трактует М. Блок и причины исчезновения рабов в раннем феодальном обществе. В 1924 г. французский историк Лефевр де Ноэтт, опираясь на интересный археологический материал, пытался объяснить исчезновение рабов и многие другие социальные процессы сдвигами в области производительных сил, в частности, усовершенствованием конской упряжки22 . Однако, не понимая диалектики производительных сил и производственных отношений, он выводил все общественное развитие непосредственно из развития техники. Блок справедливо указал на несостоятельность этой вульгаризаторской концепции, которую он ошибочно отождествил с историческим материализмом. Но Блок сделал при этом неправильный вывод, будто «изменения в технике вообще лишь крайне редко могут объяснить эволюцию социальной жизни»23 . Главную причину отмирания рабства Блок увидел не в экономических отношениях, а в идеях христианского равенства24 .

Блоку было в высокой степени присуще чувство историзма. Блок правильно критиковал модернизаторские попытки доказать «извечность» таких явлений, как капитализм или буржуазия. «К какому времени следует отнести появление капитализма не одной определенной эпохи, а капитализма как такового, капитализма с большого К? К Италии XII века? К Фландрии XIII века? Ко временам Фуггерав и антверпенской биржи? К XVIII или даже к XIX веку? Сколько историков, столько и актов рождения капитализма. Они почти так же многочисленны, как мнения о буржуазии, приход которой к власти школьные учебники празднуют то при Филиппе Красивом, то при Людовике XIV, а то и в 1789 или в 1830 году… Быть может, в конце концов это не была одна и та же буржуазия? И не тот же капитализм?..»25 . Блок полагал, что корни этого явления — в «неясности» исторических терминов. На самом деле тезис о вечности капитализма обусловлен интересами господствующей буржуазии, ибо, по откровенному замечанию Лаффон-Монтельса, признание его «лишает интереса вопрос об исчезновении капитализма»26 .

Но специфические различия исторических эпох нередко заслоняют от Блока их социологическую сущность. Блок превосходно описывает особенности капиталистического хозяйства определенного времени и места, но он не может сказать, что же такое капитализм вообще, как определенный способ производства, какова сущность капиталистических отношений. Сама постановка такого вопроса кажется ему неправомерной. Он не понимает взаимосвязи общего и единичного, логического и исторического. Блок боится формулировать законы, так как это, по его мнению, неизбежно «обеднит» действительность, заставит нас отвлечься от всего случайного, особенного, неповторимого, что сообщает явлению его индивидуальность. Но тем самым история сводится к сумме явлений, сущность которых от нас ускользает.

Так же обстоит дело и с принципами периодизации, выдвинутыми Блоком. Правильно и остроумно критикуя периодизацию истории по королям и героям («век Перикла», «век Людовика XIV») или по столетиям («искусство XIII века», «философия XVIII века»), Блок указывает, что каждое общественное явление имеет собственные этапы развития, что «изменения социальной структуры, экономики, верований, социального поведения не могут, без искажения своего смысла, подчиняться слишком строгому хронометражу»27 . Конечно, различные исторические явления имеют собственные периоды развития, и периодизация истории литературы не может точно совпадать с периодизацией истории техники. Но какой же принцип следует положить в этом случае в основу периодизации исторического процесса в целом? Исторический материализм, отправляясь от материальных условий жизни общества, в основу периодизации кладет развитие и смену общественно-экономических формаций. Иначе поступает Блок. Он выдвигает понятие «поколений», которые соединяются в «цивилизации», понимаемые как «комплекс политической и социальной структуры, экономики, верований, как самых элементарных, так и самых тонких проявлений психологии людей»28 .

Такая точка зрения не нова. Ее пропагандировали Оттокар Лоренц, Ортега-и-Гассет, Ф. Мантре, О. Шпенглер, А. Тойнби и другие буржуазные историки и социологи. Они игнорируют условия материальной жизни, классовое деление общества, характер общественного строя, то есть все то, что сообщает обществу конкретность и содержание. «Поколение» изображается ими как нечто единое, на первое место выдвигается проблема отцов и детей, история изображается не как борьба общественных классов, а как сотрудничество и борьба различных возрастных поколений. Но ведь к одному и тому же поколению принадлежали Карл I и Кромвель, Екатерина II и Радищев. О какой идейной «общности» между ними можно говорить? Конечно, понятие «поколение» может использоваться в истории, поскольку, живя в условиях одного и того же общественного строя, современники реагируют на одни и те же события. Но в зависимости от классовой принадлежности человека эта реакция различна.

Большинство историков, пользовавшихся понятием «поколение», в том числе историки литературы, на которых ссылается Блок, опять-таки сводят историю общества к истории отдельных выдающихся личностей. Так, Ортега-и-Гассет, считая, что каждое историческое поколение активно действует примерно 15 лет, говорит о поколениях Декарта, Гоббса и Гроция, Галилея, Бэкона и Кеплера и т. д.29 , то есть, по сути дела, возвращается к старой периодизации по «героям», с той лишь разницей, что вместо королей и полководцев здесь выступают на первом плане деятели культуры. Но если можно говорить об «ученых поколения Декарта», то достаточно попытаться представить себе «крестьян поколения Декарта», чтобы убедиться, что данный принцип деления совершенно не принимает в расчет народные массы и, следовательно, не может быть основой периодизации гражданской истории.

В противоположность субъективистскому волюнтаризму, который начисто отрицает наличие причинных связей в истории и ставит на место причинности телеологию, Блок признает, что история должна открывать причинно-следственные связи. Однако самую причинность он понимает узко, метафизически. Блок рассуждает следующим образом: человек, поскользнувшись в горах, падает в пропасть. Что же является причиной падения? Чтобы человек упал, потребовался целый ряд предпосылок: сила тяжести, определенный рельеф местности, который, в свою очередь, является результатом длительного геологического развития, и т. д. Все эти предпосылки одинаково необходимы. Тем не менее каждый, не задумываясь, скажет, что причина падения — не общие законы физики или геологии, а неверный шаг самого человека. «Отнюдь не потому, что эта предпосылка была более, нежели другие, необходима для того, чтобы событие совершилось; но среди всех явлений она выделяется рядом очень важных особенностей: она была последней, наименее постоянной, наиболее исключительной в общем порядке вещей»30 . Тот же взгляд Блок применяет и к истории. Он предлагает своеобразную трехчленную схему социальных связей. К первой группе явлений Блок относит наиболее общие и постоянные предпосылки, которые вообще не интересуют историка и остаются лишь подразумеваемыми. Вторую группу составляют уже более частные, но обладающие все же известным постоянством предпосылки; он называет их условиями. Лишь самый специфический элемент, который в связке производящих сил является последним, получает название причины. Если раскрыть это деление, то к первой группе предпосылок придется отнести более или менее неизменные условия географической среды, биологические свойства человеческого организма и т. д.; ко второй — социально-экономические отношения, общественные учреждения и т. п.; наконец, к третьей — поступки и действия людей.

На первый взгляд такое разграничение может показаться убедительным. Но на самом деле оно ведет к стиранию различия между причиной и поводом. Блок совершает ошибку, распространяя элементарный пример с падением человека в горах на развитие общества. Здесь речь идет о движении масс людей, и отрыв единичного от общего способен лишь запутать вопрос о причинности. Нельзя, конечно, рассматривая причины первой мировой войны, ограничиться указанием на противоречия между производительными силами и производственными отношениями капиталистического общества или на действие закона неравномерности развития различных стран в эпоху империализма; такое указание является слишком общим. Необходимо на основе этих положений вскрыть конкретные социально-экономические противоречия, приведшие к возникновению первой мировой войны. Нельзя было бы считать, что причиной этой войны было сараевское убийство, а ведь именно сараевское убийство было тем «последним шагом», о котором пишет М. Блок. Тем не менее оно было не причиной, а только поводом к войне. Чтобы определить причины исторических событий, нельзя противопоставлять причину условиям, надо учитывать как общие, так и единичные связи, ибо конкретное — это единство общего и единичного. Блок же, исходя из идеалистического взгляда, что история будто бы имеет дело по преимуществу с «психическим бытием», отрывает единичное от общего и низводит историческую причинность до уровня повода. Правда, он сам указывал на «условность» своего деления. Некоторые современные исследователи забыли этот мудрый совет31 .

Короче говоря, теоретические взгляды Марка Блока, если рассматривать их в целом, далеки от марксизма и являются идеалистическими. Однако его убежденность в возможности подлинно объективной исторической науки носит глубоко прогрессивный, плодотворный характер. Книга Блока «Защита истории» обрывается фразой, в которой, как в фокусе, выражено его отношение к науке: «Одним словом, в истории, так же как и всюду, причины нельзя постулировать. Их необходимо отыскивать…»32 . Этому правилу историк неуклонно следовал в своих работах, и это помогло ему до известной степени преодолеть некоторые слабые стороны своего мировоззрения.

* * *

В ограниченных рамках статьи мы не сможем проанализировать все конкретно-исторические работы М. Блока. Мы ограничимся более обстоятельным разбором книги «Характерные черты французской аграрной истории»33 и самой общей характеристикой других его работ. Данная книга является наиболее ценной из всех работ Блока, и в ней лучше всего выступают характерные особенности его «исследовательского почерка».

Широкая постановка главной проблемы, интересные решения отдельных вопросов, использование обширного фактического материала делают книгу «Характерные черты французской аграрной истории» лучшим исследованием аграрной истории Франции. Связанный сравнительно сжатым объемом (260 страниц), автор не имел возможности полностью продемонстрировать читателям солидный аппарат изученных им рукописных и печатных источников и литературы. Блок вынужден был ограничиться малочисленными цитатами и сносками. Но сделал он это мастерски. Выбрав из огромного материала наиболее типические и характерные данные, Блок хорошо обосновал свои суждения источниками. Его критика литературы убедительна. Блок почти не называет имен, но они легко угадываются из текста. Книге присущи ясность конструкции, сжатость и четкость изложения, образный и вместе с тем точный язык.

Основной проблемой рассматриваемой книги является история французского аграрного строя. Блок исследует отличительные черты этого строя, сравнивая его с общим ходом аграрного развития Европы в эпоху феодализма (стр. VIII). Работа посвящена Франции, но автор все время имеет в виду и другие страны. Это позволило Блоку в ряде случаев правильно подметить и отчасти объяснить важные особенности французского феодализма. Автор опирается на глубокое знание аграрной истории Англии и Германии, а также Италии и Испании и привлекает для сравнения материал по истории славянских и скандинавских стран. Ни для какой другой страны Западной Европы аналогичная попытка еще не предпринята. В этом плане книга Блока остается пока единственной.

При изучении далекого прошлого, слабо освещенного источниками, М. Блок рассматривает сначала более близкие к нам периоды. Выяснив основные контуры того или иного явления в его развитом состоянии и его следы в современности, он искал затем его корни и первоначальные формы в более отдаленной эпохе. Блок отвергал методологические установки Фюстель де Куланжа, изучавшего источники вне связи с современностью. На очень выразительном примере он показал опасность, таящуюся в таком отношении к источникам. Фюстель полностью отрицал наличие в древней Франции системы открытых полей и принудительного выпаса лишь на том основании, что в ранних средневековых текстах о них ничего определенного не сказано. А когда писал об этом Фюстель, в 80-х гг. XIX в., на севере и востоке Франции еще существовали открытые поля, и вопрос о принудительном выпасе обсуждался в парламенте (стр. XI — XII). Блок считал, что рассмотрение всего исторического процесса, понимание современности дают возможность увидеть и в древних скудных источниках следы явлений, не исчезнувших и поя мне. Изучить прошлое по одним лишь письменным Источникам невозможно.

В состав аграрной истории Блок включал краткую историю агротехники и подробное исследование аграрных распорядков (coutumes rurailes), понимаемых как совокупность всех условий, определявших жизнь феодальной деревни. Важнейшие отличия в аграрном строе разных частей Франции он обобщал в понятии различных типов «аграрной цивилизации». Отрицая за географическими условиями определяющую роль, он оценивал их лишь как фактор, влияющий на выработку отличий в аграрном строе отдельных областей страны (стр. X).

Суммируя изложенные в предисловии взгляды Блока, следует признать, что они вполне приемлемы в качестве именно исследовательских установок. Однако они не раскрывают общей методологии автора.

В первой главе, посвященной земледельческому освоению французской земли, Блок устанавливает два главных этапа этого освоения. Первый, закончившийся одновременно с крушением Каролингской империи, охарактеризован как период расчисток местного характера, вновь вернувших земледелию прежние культурные земли, запустевшие к концу Римской империи и во время варварских завоеваний. Второй, самый важный этап начинается около середины XI в. и заканчивается к XIV веку. Этот период крупных расчисток, период наступления на большие лесные массивы привел к появлению множества новых деревень (villes), многие из которых выросли потом в настоящие города (стр. 10). Блок подчеркивает, что крестьянство сыграло в этих расчистках главную роль, хотя его «медленная и терпеливая работа оставила в источниках менее яркие следы, чем основание villes neuves» (стр. 13). Нарисованная Блоком картина представляется нам в своей фактической основе правильной. Перейдем к объяснениям, даваемым автором.

Блок отмечает, что для средневековой Франции характерна интенсивность внутренней, а не внешней колонизации. Главной ее причиной мог быть только значительный рост населения, объясняющий и многие другие процессы XII — XIII вв. — рост городов и т. д. В противовес многим буржуазным историкам, видящим в росте населения движущую силу исторического развития, Блок требует объяснения этого явления. Однако именно здесь он останавливается в недоумении и не может объяснить первопричины. Методологическая ограниченность Блока мешает ему до конца осмыслить и обобщить им же подобранный и прекрасно изложенный материал. Блок не понимает, что первопричину рассматриваемых явлений следует искать в росте производительных сил.

Рассматривая типы севооборотов и «аграрной цивилизации». Блок учитывает закономерность эволюции от временной запашки через двухполье к трехполью. Вместе с тем он стремится объяснить факт стойкого сосуществования во Франции всех трех типов севооборотов вплоть до XIX в., а отчасти и до наших дней. Блок правильно подчеркивает, что Франция является как бы стыком двух главных типов севооборотов. Юг страны относится к старой средиземноморской системе двухполья, обусловленной климатом и почвой Южной Европы, север — к господствующей в большинстве стран Северной Европы системе трехполья.

Исследуя далее три различные системы землепользования, Блок относит к первому типу открытые длинные поля с чересполосицей, ко второму — открытые поля неправильной формы, более или менее приближающейся к квадрату, к третьему — огороженные поля. Отмечая распространенность и живучесть в северных и восточных провинциях первой системы землепользования, он ищет происхождение в большей плотности населения и в «ярко выраженном общинном мировоззрении» (mentalite foncieretnent communautaire) (стр. 46). Блок дает точное и полное описание марки (не называя ее этим словом) и указывает на ее широкое распространение в Англии, Германии, Польше и России. Спецификой Франции Блок считает то обстоятельство, что открытые длинные поля с присущими им принудительными севооборотами и принудительным выпасом сосуществуют с двумя другими системами землепользования. Одной из наиболее ценных мыслей в его книге является указание на то, что вторая система представляет собой стадию разложения первой.

На основе фактического материала Блок выясняет вопрос о связи галльского колесного плуга (charrue) с открытыми длинными полями, а более древнего легкого без колесного плуга (axraire) — с открытыми полями неправильной формы. Не определяется ли типом плуга характер полей, а тем самым и социальная структура деревни? Блок считает, что колесный плуг, определяя большую длину поля, не может определить чересполосицу. Такой плуг не противоречит длинным и вместе с тем большим полям, составляющим единый комплекс пахотной земли у каждого хозяина. Чересполосица обязана своим появлением не тяжелому плугу, а необходимости уравнять шансы каждого хозяина путем предоставления ему полос земли различного качества. «Эти идеи, — пишет Блок, — глубоко укоренившиеся в сознании крестьян, оказали свое воздействие на распределение земли». Он формулирует еще резче: «Без общинных порядков (habitudes communautaires) было бы невозможно и употребление тяжелого плуга», длинные поля и тяжелый плуг сочетаются с «крепкой коллективной жизнью» (une forte vie collective) (стр. 57). Так Блок вплотную подходит к понятию о марке как основе хозяйственной жизни в деревне. Он правильно определяет происхождение чересполосицы. И все же в конечном счете в нем побеждает идеалист. Блок не ставит вопроса: откуда берутся эти глубоко укоренившиеся в сознании крестьян привычки коллективного и уравнительного распорядка? В силу этого его правильные частные выводы не получают объединяющего завершения.

С большим мастерством и тонкостью анализа Блок показывает, что третья система землепользования, то есть огороженные поля (enclos), представляет собой своеобразную эволюцию тех же принципов, которые лежат в основе обеих систем открытых полей. На огороженных полях нет принудительных севооборота и выпаса. Но они не представляют собой проявления индивидуализма. Они возможны лишь при обязательном наличии наряду с ними обширных общинных пустошей, используемых общиной в строго установленном порядке не только для выпаса, но и для временной запашки. Огороженные поля сочетаются с временной запашкой и вызваны к жизни наличием скудных почв и редкого населения. Блок приходит к интересному выводу, что в системе огороженных полей «коллектив (fa colleetivite) только потому отказался от своих прав на пахотные участки, что на деле он сохранил эти права на большую часть всех прочих земель, из которых регулярно обрабатываемые пашни составляют лишь незначительную долю» (стр. 63).

Система огороженных полей изображается буржуазными историками как своего рода бастион полной частной собственности. Данное исследование М. Блока разрушает эти представления. При рассмотрении этой системы как части общей картины общинного происхождения всех имевшихся во Франции систем землепользования последние оказываются тем самым лишь различными модификациями единой по происхождению марковой системы. Правда, сам Блок не делает этого вывода. Он ограничивается характеристикой различных типов «аграрной цивилизации», определяет области их распространения и т. д. Блок отрицает взгляд, будто они были созданы различными расами. Он понимает, что они оказали глубокое воздействие на общее развитие страны. Но понять их происхождение этот крупный исследователь аграрной истории Франции не мог.

Блок определяет сеньорию как территорию, большая часть доходов с которой поступает одному хозяину, являющемуся главой зависимого населения. С экономической точки зрения каролингская сеньория представляет собой сочетание в одном организме крупного и мелкого хозяйства (exploitations) (стр. 67 — 68). Узость этого определения мешает Блоку правильно поставить вопрос о причинах эволюции сеньории. Вместе с тем присущая автору острая наблюдательность и прекрасное знание источников позволяют ему сделать ряд правильных частных выводов.

Корни сеньории Блок ищет в далеком прошлом, еще в галльской эпохе, когда галльская родовая знать облагала натуральными повинностями своих соплеменников. Но для Блока не существует коренного переворота, внесенного германской маркой в аграрный строй Галлии, хотя он правильно отмечает некоторые новые черты сеньории во франкском обществе.

В рассматриваемой работе нет точного определения аллода, и лишь мельком проскальзывает верная мысль, что аллодист, помимо обязанностей по отношению к королю и его представителям, был подчинен общинным распорядкам, являвшимся «основой аграрной жизни» (fondement de la vie agraire) (стр. 80). Характеризуя развитие сеньерии в конце XII — начале XIII в., М. Блок констатирует для этого времени отсутствие аллодов, полный иммунитет сеньеров, господство серважа и наличие новых повинностей (баналитеты, десятина, талья), которые, по его мнению, появились в результате усиления судебной и политической власти сеньоров. Это верное соображение Блок сопровождает кратким, но весьма интересным очерком истории тальи. В изложении Блока история сеньориальной тальи в XII — XIII вв. предстает как первый этап развития денежной ренты, но сам автор этого не замечает и не делает такого вывода.

Девять страниц (87 — 95), посвященные серважу, можно назвать образцовыми по ясности и последовательности изложения. Блок подчеркивает, что уже в каролингскую эпоху под античной этикеткой servus скрывался на деле один из основных элементов «новой социальной системы» (systeme sociail transforms) (стр. 95). Тем самым он признает коренную перемену в положении непосредственных производителей, происшедшую во франкскую эпоху, хотя эту перемену он не распространяет на весь общественный строй в целом. Блок считает, что серваж давал сеньору, в сущности, лишь ограниченные возможности использования труда сервов, ибо хозяйственная активность последних осуществлялась по преимуществу на их держаниях, а повинности были фиксированы. Однако это правильное соображение не развито и не положено в основу понимания процесса исчезновения барщины.

Опираясь на фактический материал, Блок справедливо отвергает мысль, что исчезновение барщины в XII в. было связано с товарно-денежными отношениями, развитие которых в ту пору было еще недостаточно. Он полагает, что причину исчезновения барщины следует искать в каких-то глубоких процессах, происходивших в сеньории, но найти ее не может. Отмечая, что этот процесс происходит по-разному в различных странах Европы, он признается в неумении объяснить причину различий («Je n’ai pas trouve») (стр. 104). Так М. Блок, подойдя к самому существу проблемы, снова оказывается не в состоянии вскрыть основную причину описываемы» явлений, сделать вывод о решающей роли производительных сил.

Очень много внимания Блок уделяет обеднению феодального дворянства. Первым этапом этого процесса он считает XIV — XV вв., когда во всей Европе наблюдаются экономический упадок и сокращение населения вследствие войн и эпидемий. Блок приводит интересный материал о разорении дворянства в результате «ухудшения» монеты. Но он преувеличивает значение этого для решения проблемы в целом. Утверждение, что падение реальной стоимости денежного ценза было главной причиной ухудшения материального положения дворянства, является узким и однобоким и не учитывает развития товарного производства в крестьянском хозяйстве. М. Блок констатирует, что после Столетней войны крестьянам удалось сохранить наследственность своих держаний при уплате низкого ценза, и объясняет это тем, что они имели дело с ослабевшим феодальным классом. Однако факт подобного ослабления нуждается во всестороннем и более глубоком анализе. В XVI в. разорение дворянства убыстряется благодаря революции цен. Реальная стоимость денежного ценза катастрофически падает в результате обесценения самих драгоценных металлов. Массовая продажа фьефов приводит к обновлению феодального класса. Вместо старого дворянства в сеньориях появляются получившие дворянство выходцы из буржуазии и чиновничества. Главную перемену, происшедшую в сеньории в связи с перемещением земельной собственности в другие руки, Блок совершенно правильно усматривает в восстановлении барской земли (домена), сложившейся в XVI — XVII вв. заново из скупленных крестьянских участков.

Хорошо описывая процесс «собирания» земли новыми дворянами, Блок, однако, уделяет очень мало внимания экспроприации крестьян. Отмечая причины, побуждавшие крестьян продавать свои парцеллы, он сводит их в конечном счете только к «кризису кредита» (crise de credit) (стр. 146). Проблемы первоначального накопления для него не существует. М. Блок замечает лишь количественные, а не качественные изменения. Вследствие этого Блок не может объяснить причины резкого различия в судьбах разных европейских стран. Он отмечает, что в то время, как в Англии и в странах Центральной и Восточной Европы домен поглотил или обескровил (devore ou saigne) крестьянские держания (стр. 131), во Франции этого не произошло. Однако Блок не видит коренной разницы между хозяйством Англии и хозяйством крепостнических стран, а разницу между Англией и Францией объясняет юридическими различиями. Он пишет, что английские манориальные суды ущемляли наследственные права копигольдеров, в то время как королевские суды во Франции подточили сеньориальную юстицию и закрепили наследственность держаний. Блок указывает, что французские сеньоры не смогли присвоить крестьянскую землю, тем более, что они не обладали политической властью, наподобие джентри или юнкеров; французская абсолютная монархия смогла поэтому ограничить размеры «феодальной реакции» и не допустить обезземеливания крестьян. Совершенно ясно, насколько поверхностны и неверны суждения Блока. В одном понятии феодальной реакции М. Блок объединяет такие разнородные по своему характеру явления, как английские огораживания, германское крепостничество, обновление французской сеньории. Его выводы к главе в целом очень узки. Все развитие аграрного строя в XVI — XVIII вв. сводится для него, в сущности, ко вторичному появлению крупной земельной собственности. Вместе с тем М. Блок дает ценный очерк роста сеньориальных поборов, отмечая, что это явление началось в основном с конца XVII в. и получило особенный размах с середины XVIII века. Тем самым определяется период действительной феодальной реакции. Данные М. Блока о преобладании в XVI — XVII вв. испольщины и о появлении с середины XVII в. крупной капиталистической аренды имеют большое знамение для изучения возникновения капиталистического уклада в сельском Хозяйстве Франции.

Блок прочно стоит на почве марковой теории. Он детально рассматривает структуру маиса, отказывались считать его порождением сеньории, то есть феодализма, и возводя его к более далекому, как он пишет, доисторическому прошлому. Блок рассматривает судьбу маиса, связывая его с большой патриархальной семьей. В областях с различными типами полей он прослеживает в общем ту же взаимосвязь, что и при анализе типов севооборота во второй главе. Его Соображения по этому поводу заслуживают самого пристального внимания, а фактический материал — тщательного изучения. М. Блок подчеркивает общеевропейский характер манса, но раннее его разложение (в XII в.) считает особенностью французского аграрного строя. Следует сказать, что, проводя в этом плане параллели с Англией и Германией » отмечая их отставание, Блок забывает о Северной Италии, где было много сходства с Францией.

М. Блок высказывает ряд весьма ценных соображений о характере сельских коммун и общинных угодий. Вопреки господствующему во французской буржуазной историографии мнению, всю историю сельских общин (commtinautes rufales), основанных на общности территории и общинных обычаях, он рассматривает как единый, непрерывный процесс. Он отмечает, что сельские коммуны никогда не были целиком поглощены сеньорией. Считая общину организующим началом сельских порядков, Блок указывает на ее Непрестанную борьбу с феодалами. Коммуны заставили сеньоров признать их право на существование. Крестьянские восстания IX — XVIII вв. он называет «звеньями длинной трагической цепи» (стр. 174), подчеркивая при этом, что социальная система; характеризуется не только внутренней структурой но и реакцией на нее, однако, не понимая роди классовой борьбы как движущей силы исторического процесса, Блок считает, что крестьянские восстания не Могли привести к созданию чего-либо прочного. По его мнению, большее значение имело неустанное стремление крестьян оформить свою организацию и заставить феодалов признать ее. Очень интересные страницы Блок посвятил истории оформления сельских коммун и анализу их конфедераций, появившихся в связи с борьбой городов против феодалов. Выводы Блока по этому вопросу представляются бесспорными. Сельским общинам понадобились века борьбы за свое признание, но разрешения на свое существование они не дожидались (стр. 181).

С этих правильных позиций подходит Блок к анализу общинных угодий. Их использование формально регулировалось сеньором, на практике же это было дело всей деревни, основанное на тысячелетней традиции. Поэтому эти правила приобрели силу закона, и крестьяне проявляли при их защите непреодолимую Сплоченность, сохранившуюся кое-где во Франции и до наших дней. Блок решительно возражает против Мнения школы Фюстель де Куланжа, что общинные угодья искони составляли собственность сеньора. Он дает сжатый, но чрезвычайно интересный очерк истории узурпации общинных угодий, подчеркивая общеевропейский характер этого процесса.

При рассмотрении эволюции крестьянства Блок правильно выдвигает На первый план не юридический статус отдельных групп, как это обычно Делается в буржуазной историографии, а социально-экономическую дифференциацию. Но, несмотря на отдельные интересные соображения, его анализ истории крестьянства неудачен. Блок не имеет правильного представления о классах и потому выдвигает неправильный тезис о классовой неоднородности крестьянства в течение всего феодального периода. Известные различия в экономическом положений крестьян о период возникновения денежной ренты М. Блок характеризует уже как проявления классового неравенства. Он называет классом и сеньориальных управляющих XI — XII Веков. Освещение истории крестьянства как эксплуатируемого класса феодального общества оказалось Блоку не по плечу.

Рассматривая борьбу из-за общинных угодий, Блок дает интересный и в целом верный анализ позиций разных слоев крестьянства и аграрного законодательства революционных правительств. Не вызывает возражений и его положение об укреплении в ходе революции мелкой крестьянской собственности. Но в этом обзоре не говорится о роли крестьянства в революции и о ее значении для судеб французского крестьянства.

М. Блок выражает надежду, что ему удалось показать исторические корни аграрного строя современной Франции. Действительно, он достиг известных успехов в решении этой задачи. Он увидел и верно объяснял отдельные стороны исследованного им процесса. Но цельной концепции проблемы он не создал. Ему казалось, что бы не может добраться до существа из-за недостаточной разработанности того или иного конкретного вопроса. На деле же этому помешала его идеалистическая методология.

В написанной М. Блоком шестой главе первого тома «Кембриджской экономической истории» он ставит вопрос об общеевропейском генезисе сеньории. Автор рассматривает эту проблему, исходя из тех же установок, которые были изложены в рассмотренной нами книге, и развивает некоторые ее положения. Интересна попытка М. Блока разделить европейские страны на несколько больших зон в зависимости от характера и темпов процесса «сеньериализации». Заслуживают серьезного внимания взгляды М. Блока на такие почти совсем не изученные явления, как судьба колоната после германских завоеваний и развитие барщины в VI — VIII веках. К сожалению, чрезвычайная сжатость изложения (50 страниц) весьма обширной темы помешала Блоку развернуть свою аргументацию и обосновать ее достаточным количеством источников.

В своем последнем исследовательском труде, «La societe feodale», Блок рассматривает общество развитого феодализма в европейских странах (на запад от Эльбы) с середины IX до начала XIII века. Заметим, что если первая хронологическая грань в основном верна, то вторая — начало XIII в. — является спорной. Симптомы некоторых новых явлений, даже в таких странах, как Северная Италия, Фландрия, отчасти Франция, обнаруживаются не в начале XIII в., а значительно позже. Два тома этой большой работы содержат огромный, зачастую совсем новый, фактический материал, знакомство с которым необходимо каждому медиевисту. Исследовательское мастерство автора выступает здесь с еще большим блеском, чем в книге по аграрной истории. В то же время здесь сильнее проявляются и его методологическая слабость и непоследовательность. Блок рассматривает среду, в которой в середине IX в. оформилось и осознало себя феодальное общество, последний этап переселений народов, материальные, условия жизни и моральную атмосферу и, наконец, «коллективную память», то есть историографию и право. Но узость рассмотренных явлений не позволяет признать выводы М. Блока достаточными для обрисовки среды в целом. Характерно, что обзор отличительных черт феодального строя в различных странах Блок поместил до рассмотрения положения крестьянства. В этом проявилось его понимание феодализма как явления, относящегося лишь к сфере политической жизни.

Заслуживает особенного внимания очень интересный очерк развития дворянства и обзор его отличительных черт как господствующего класса. Короче и скуднее по материалу главы, посвященные горожанам и крестьянам. Очень подробно рассмотрены администрация и политическая структура. Объяснения носят по преимуществу частный характер. Когда же Блок пытается определить феодализм в целом, он базируется на теории множественности факторов. Бросается в глаза не связанность отдельных частей книги Блока. Несмотря на правильное рассмотрение многих отдельных вопросов, Блок не дал широкой картины развитого западноевропейского феодализма. Построенное Блоком огромное здание не имеет прочного фундамента; оно состоит из отдельных, не связанных между собой частей. Эклектизм буржуазного исследователя-идеалиста не дал возможности создать строимую научную концепцию.

При всех этих недостатках и противоречиях Блок стоял головой выше реакционных буржуазных историков. Точность исследовательских методов, решительная борьба как с фактографическим эмпиризмом, так и с вульгарной социологизацией, исключительная научная добросовестность позволили Блоку создать ценные исторические исследования. Его благородный патриотизм роднит его с лучшими представителями прогрессивной французской интеллигенции. Марк Блок был очень далек от социализма и марксизма, но он всегда высказывался за расширение культурных» связей между народами и за сотрудничество ученых разных направлений. Считая, что наука не может развиваться без принципиальной борьбы мнений, советские историки в то же время согласны с Марком Блоком, что «жизнь, как и наука, выиграет, если общение между людьми будет носить дружественный характер».


Примечания

1 С 1939 г. журнал стал называться «Annales d’histoire sociale». Во время войны перестал издаваться. После войны восстановлен под названием «Annales. Economies. Societes. Civilisations»; его возглавил Люсьен Февр. Рассмотрение современного содержания «Анналов» выходит за рамки нашей статьи.

2 M. Bloch. L’etrange defaite. Temoignage ecrit en 1940. Paris. 1946, p. 191.

3 Там же, стр. 194.

4 M. Bloch. Apologie pour l’histoire ou Metier d’historien. Paris. 1949.

5 Cm. R. Aron. Introduction a la philosophie de l’histoire. Paris. 1938. 2-е изд. 1948.

6 «Annales», 1947, N 4, p. 481.

7 G. Roupnel. Histoire et destin. Paris. 1943, pp. 73, 52.

8 Там же, стр. 317.

9 M. Bloch. Apologie pour l’histoire, p. 35.

10 Там же, стр. 60.

11 Там же, стр. 26.

12 M. Bloch. Les caracteres originaux de l’histoire rurale francaise, p. VIII.

13 M. Bloch. Apologie pour l’histoire, p. 9. Ярким свидетельством враждебности Блока к модернизаторским тенденциям в историографии может служить его предисловие к статье американского историка Граса «Бизнес и история бизнеса», опубликованной в «Annales» (1931, Janvier. Т. III, N 9, p. 3).

14 «Revue de synthese historique», t. XLIX, juin 1930, p. 39.

15 Там же, t. XLVI, decembre 1928, p. 31.

16 «Annales». Т. V, N 19, Janvier 1933, р. 68.

17 M. Bloch. Apoiogie pour l’histoire, p. 69 — 70.

18 Там же, стр. 70.

19 Там же, стр. 77.

20 Там же, стр. 101.

22 См. Lefebvre des Noettes. Force motriceanimate a travers les ages. Paris. 1924.

23 M. Bloch. Technique et evolution sociale. «Revue de synthese historique». Т. 41, juin 1926, p. 98 — 99.

24 Эта мысль проводится и в опубликованной посмертно работе Блока «Comment et pourquoi finit l’esclavage antique» («Annales». 1947, NN 1 — 2). Кстати, в другом месте Блок совершенно иначе ставил этот вопрос. В рецензии на книгу итальянского католического историка Аминторе Файфани «Происхождение капиталистического духа в Италии» он убедительно критиковал автора за утверждение, будто в XIII в. церковные проповеди сдерживали алчность ростовщиков и ограничивали размер процента. Напротив, писал Блок, сам факт, что на эту тему произносилось столько проповедей, свидетельствует о том, что никакие убеждения не могли ограничить жадность ростовщиков (см. «Annaks», январь 1935 г., стр. 92 — 94). Это противоречие характерно для Блока. Судя о марксизме по вульгаризаторским схемам «экономического материализма», он сам закрывал себе дорогу к более глубокому пониманию им же собранных фактов.

25 M. Bloch. Apologie pour l’histoire, p. 89. Эти замечания Блока вполне своевременны, если вспомнить, что в буржуазной историографии до сих пор появляются работы вроде книги Лаффон-Монтельса «Этапы капитализма от Хаммурапи до Рокфеллера» и что в основанных самим Блоком «Анналах» в 1947 г. А. Эмар рассуждал о «капиталистам» древнего Рима. См. A. Aiymard. Les capitalistes romains et la viticulture italienne. «Annales». 1947, N 3, pp. 257 — 265.

26 M. Laffon-Montels. Les etapes du capitalisme de Hammourabi a Rockfeller. Paris. 1938. p. 200 — 201.

27 M. Bloch. Apologie pour l’histoire, p. 94.

28 Там же, стр. 96.

29 См. J. Ortega y Gasset. Obras completes. Т. V, Madrid, 1947, p. 52.

30 M. Bloch. Apologie pour l’histoire, p. 99 — 100.

31 К чему приводит такой подход, показывает обширная работа Ф. Броделя «Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II». Социально-экономические отношения рассматриваются в этой работе в отрыве от конкретных, единичных фактов, а события политической истории освещаются исключительно со стороны их единичности, без учета общих, закономерных связей. См. F. Braudel La Mediterranee et le monde mediterranien a l’epoque de Philippe II. Paris. 1949.

32 M. Bloch. Apologie pour l’histoire, p. 103.

33 M. Bloch. Les caracteres originaux de l’histoire rurate francaise. Ссылки даны по 1-му изданию 1931 г. (В дальнейшем ссылки на эту книгу даются в тексте.)


 

Журнал «Вопросы истории»,
№ 8, 1955, стр. 147-159.


Военный мемориал мучеников Сопротивления (имя Марка Блока слева)
Сен-Дидье де Форман, Франция

 



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.