Три формы классовой борьбы
25-11-2017

Три формы классовой борьбы

 

 

Очень часто, «цитируя» слова Энгельса о трех формах классовой борьбы, одни «спорщики» по неведению, другие умышленно «забывают» показать читателю различие в содержании этих форм борьбы и их действительное соотношение. Между тем, три формы классовой борьбы эпохи капитализма образуют две содержательные подгруппы: стихийную и сознательную.

 

1. Сопротивление трудящихся капиталу {стихийная экономическая форма борьбы (профсоюзная, синдикалистская, тред-юнионистская)}.

2. Борьба труда против капитала:

а. Политическая форма борьбы;

б. Теоретическая форма борьбы {идеологическая форма борьбы (в обыденном словоупотреблении)}.

 

Политическая и идеологическая формы классовой борьбы вовсе не стоят одна над другой или рядом. Политическая форма классовой борьбы пролетариата возникает как результат соединения реального движения пролетариев с продуктом идеологической борьбы против всех ненаучных течений мысли. Важнейшим содержанием этого «продукта» является, как раз, многократно доказанная необходимость перехода от стихийного сопротивления капиталистам к сознательной борьбе за установление диктатуры рабочего класса.

Иными словами, если сознание пролетариев соединить с выводами науки о законах классовой борьбы, то не сопротивление перерастет в борьбу, а пролетариат перейдет от стихийного сопротивления к сознательной, т.е. политической форме борьбы с буржуазией, т.е. эксплуатируемый пролетарский класс превратится в революционный рабочий класс. Пока в движение пролетариев не будет привнесено научное сознание, т.е. революционная теория, сопротивление пролетариата не будет заменено политической формой борьбы и, следовательно, не приобретет победоносного содержания, а будет топтаться в тисках экономизма, как это происходит вот уже 200 лет в Европе, США и т. д.

Говорить о том, что политическая форма классовой борьбы «выше» идеологической, это значит не понимать, что и самые фундаментальные, и множество частных вопросов политической борьбы рабочего класса предопределены результатом идеологической борьбы. Борьба рабочего класса (под руководством его собственного авангарда) ведется не столько против капитализма, сколько за коммунизм (капитализм невозможно победить, если не бороться за коммунизм) и если теория предварительно и детально не решит этот главный вопрос классовой борьбы, то победа над капиталом невозможна вообще. Иначе говоря, идеологическая и политическая борьба соотносятся как научная теория и практика одного и того же содержания. Коммунистическая политика есть коммунистическая теория, воплощенная на практике.

Экономическая форма борьбы является низшей формой потому, что она стихийна, т.е. лишена теоретической основы. Пролетариат всякий раз вступает в экономическую борьбу «с завязанными глазами», не имея представления о том, чем она завершится, полагаясь на стихийного вожака, на его стойкость или на бессребрие профсоюзных боссов, имен которых история пока не знает.

(…)

Иллюзия совместимости экономической и политической форм борьбы возникает на почве той видимости, которая порождена одновременным сосуществованием в пролетарском классе различных по своей зрелости отрядов. В то время, когда одни рабочие уже расстались с иллюзиями и готовятся к политической борьбе, другие все еще увлечены оппортунизмом, т.е. стихийным сопротивлением. Привносить сознание в пролетарские массы означает уничтожать стихийность их сопротивления.

Быть диалектиком, это, значит, видеть ту часть пролетариата, которая занималась исключительно экономическим сопротивлением, но постепенно начала прислушиваться к организаторам борьбы рабочих за власть. Задача коммунистов в том и состоит, чтобы заметить этот ВЕЛИКИЙ ПОЧИН и сосредоточить силы на усилении именно этой тенденции в рабочем движении. В массовых стихийных практических вспышках недовольства рабочих своим экономическим положением, Маркс увидел предпосылку, которая, при соединении этих вспышек с теорией коммунизма, способна будет положить конец сопротивлению и породить борьбу рабочих за власть, т.е. политическую борьбу.

По мнению современных оппортунистов, пролетариат зреет в экономической борьбе, превращаясь в рабочий класс, а созрев переходит к политической форме борьбы. Попробуйте в этих рассуждениях найти отличие от «знаменитой» оппортунистической «теории стадий».

Ленин считает полезным «вести широко» экономическую борьбу, но призывает всегда использовать ее «для политической агитации», одновременно не считая экономическую борьбу наиболее «широко применимой формой». В этом диалектика.

Более того, для превращения пролетариата в революционный рабочий класс, «полезно» не только экономическое сопротивление, но и, например,… концентрация капитала, его монополизация и образование монопольных объединений. Даже мировая империалистическая бойня явилась гигантским ускорителем организации рабочего класса в России. Но почему именно в России? Да потому, что только в России большевизм использовал все случаи борьбы в т.ч. и стихийной экономической борьбы для политической агитации и нанес поражение экономизму, т.е. стихийности в рабочем движении, большевизировав, т.е. истребив анархию в значительной части профсоюзных организаций. Иными словами, объективная диалектика ставит на службу организации рабочих и их экономическую борьбу, и самые реакционные черты капитализма. Но борьба эта может бесплодно длиться столетиями, пока рабочее движение не соединится с коммунизмом.

По оппортунистам-экономистам же выходит, что экономическая борьба способствует формированию рабочего класса, а политическая борьба, дескать, настолько «высока», что рабочие поймут ее только после того, как набьют «синяки и шишки» в экономической борьбе.

Между тем, «высшесть» политической борьбы заключается вовсе не в ее жреческой утонченности, в ее отпугивающей усложненности. Экономисты недопонимают, что политическая борьба потому «высшая форма», что она непосредственно близко расположена к «вершине», т.е. к победе пролетариата в борьбе против буржуазии.

Ленин, располагая материалом о более чем столетней истории экономической борьбы пролетариев Запада, с большим научным основанием писал:

«Сколько бы мы не трудились над задачей „придать самой экономической борьбе политический характер“, мы никогда не сможем развить политическое сознание рабочих (до ступени социал-демократического политического сознания) в рамках этой задачи, ибо самые эти рамки узки».

Сегодня мы уже располагаем материалом о более чем двухсотлетней истории экономической борьбы пролетариев Запада с десятками тысяч поражений и десятками побед. Спрашивается, почему пролетариат не сформировался в революционный рабочий класс в Европе, где интенсивность экономической борьбы действительно велика? Да, прежде всего, потому, что экономическое сопротивление, по своей объективной природе имеет масштаб, определяемый, в подавляющем большинстве случаев, даже не отраслью, а предприятием. Практика доказала, что, разорванные национальными рынками и «зацикленные» на экономическую борьбу, европейские рабочие не только осуществили полную материальную подготовку первой мировой войны, но и приняли в ней деятельное участие, истребив не менее 10 миллионов себе подобных.

«Классовое политическое сознание, — писал Ленин, — может быть принесено рабочему только извне, то есть извне экономической борьбы, извне сферы отношений рабочих к хозяевам».

Характеризуя природу профсоюзной экономической борьбы, т.е. сопротивления, Энгельс писал:

«История этих союзов представляет собой длинный ряд поражений, прерываемый лишь отдельными победами. Само собой понятно, что все усилия союзов не в состоянии изменить того экономического закона, согласно которому заработная плата определяется соотношением спроса и предложения на рынке труда. Поэтому союзы бессильны устранить важнейшие причины, влияющие на это соотношение».

За последние сто лет положение не изменилось.

Сторонники усиления склоки широко пользуются методом подмены тезиса в споре и на каждую объективную оценку разрешающей способности экономической, т.е. профсоюзной формы борьбы, задают совершенно бессовестные вопросы: «Вы что же, против экономической борьбы?», «Вы что, против профсоюзов?», «Вы что, придя в бастующий коллектив, будете говорить им, что их экономическая борьба не принесет победы?».

Действительно, говорить правду рабочим, поднявшимся на забастовку, не всегда безопасно. Нужно учиться делать это не так, как «слон в посудной лавке». Нужно не столько говорить о том, что НЕ принесет победы, сколько налегать на пропаганду того, что принесет победу безусловно. Это трудно. Но большевики именно на горькой правде воспитали рабочих России. Со времен «Манифеста» коммунисты руководствуются очень продуктивным и перспективным правилом: «Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения».

Источник

* * *

 

После Сталина в мировом коммунистическом движении разработкой теоретической борьбой с оппортунизмом занимались Мао Дзедун, Ким Ир Сен, Хо Ши Мин, Кастро и Оджалан. Именно благодаря им в соответствующих регионах коммунисты до сих пор имеют в своем распоряжении теоретические основы, соответствующие местным и внешним условиям. Там социализм до сих пор существует и борется. Не исключено, что социализму еще кое-где придется временно потесниться под натиском рыночного варварства, но это лишь подтвердит точность общего правила, а именно, если коммунистическая партия перестает приводить свои теоретические представления в соответствие развивающейся действительности, то она обречена.

Таким образом, если коммунистическая партия не ставит на первое место проблему победы над буржуазией в теоретической борьбе, то коммунистическая революция невозможна.

Современная коммунистическая литература должна стать такой, чтобы глубиной политических обличений буржуазного строя, своей свежестью, неоспоримостью и ясностью позитивного изложения важнейших положений коммунизма завоевать умы передовых рабочих, крестьян и интеллигентов. Все, сколько-нибудь известные буржуазные теории устройства мира должны быть посрамлены самым бескомпромиссным образом. Всякое упоминание о них должны вызывать у людей чувство омерзения. Лживость и дикость рыночной «философии» должны быть обнажены с такой силой, чтобы у холуйствующей «интеллигенции» не оставалось ни одной зацепки для защиты людоедского права «священной» частной собственности. И наоборот, изложение позитивной стороны коммунистической теории должно превосходить по своей стройности и доказательности геометрию Евклида, иначе эта теория не коммунистическая.

Можно без преувеличения сказать, что если задаться целью сделать борьбу пролетариата абсолютно безнадежной на все времена, то достаточно уговорить коммунистов отказаться от теоретической борьбы. Поэтому член партии, не способствующий так или иначе развитию революционной теории, является оппортунистом. Тем не менее, со времен Анпилова, у анархо-примитивистов существует стойкая ненависть ко всему, что связано с теорией и даже распространено мнение, что заниматься теорией и мастурбацией — это примерно одно и то же. Но если прислушаться к оценкам Гусева или Гунько, то заниматься теорией еще постыднее.

Между тем, слово теория принята для обозначения предельно развитой формы системного отражения, прошедшего фазу абстрактного осмысления отраженного материала, вобравшей в себя все наиболее общие, наиболее полные, наиболее доказанные и, подтвержденные практикой, знания, оформленные в виде истин, законов, теорем, правил и т.п., охватывающих все уже доступные и некоторые недоступные уровни исследуемого явления. Например, только само пространство и… теория знают, что такое бесконечность.

Кроме того, анархо-примитивисты искренне уверены, что заниматься теорией это значит, прежде всего, уметь делать… умный вид. Им неведомо, что занятие теорией есть разновидность самой, что ни на есть, революционной деятельности, предполагающей открытие и систематизацию законов ниспровержения всех отживших форм бытия и воззрений. Что, как не теория, обобщив живые наблюдения, опровергла «Ветхий завет», поставив в общественном сознании Солнце в центр Галактики и возведя Джордано Бруно в число героев, подвиг которого человечество все еще не в силах оценить. Именно теоретики-богословы, занявшись изучением теоретических проблем повышения качества пропаганды идей религии, совершили первое революционное ниспровержение бога, поскольку, как и подобает первопроходцам, теологи не сразу сообразили, что сама попытка доказательства бога или пояснения Библии, есть форма ниспровержения веры и замена ее знаниями о боге. Иначе говоря, там где теория, там вере делать нечего, там где есть вера, там, следовательно, теория и не ночевала.

Можно ли придумать, что либо более революционное, чем исследование мышления бога, при помощи субъективной диалектики, осуществленное верующим Гегелем? Теоретик, который открыл основные тайны божьего промысла и показал, как развивалась мысль бога, фактически отменил известное изречение: «Пути господние неисповедимы». К сожалению, если бы Марксу сегодня пришлось выбирать в качестве источника повышения своего революционного мировоззрения между «устаревшими» трудами объективного идеалиста Гегеля и современными трудами московских теоретиков-материалистов (Буслаева, Гунько, Кожемякина, Латыпова, Подгузова, Хорева и т.д.), то он наверняка выбрал бы опять «старика Гегеля».

В отличии от общественной практики, которая тысячелетиями слепо двигалась вперед методом катастрофических проб и «ошибок» в виде, например, мировых войн, теория движется вперед от постижения сущности низшего порядка к сущности более высокого порядка, отбрасывая заблуждения и вбирая в себя только истины. Тем, кто попытается утверждать, что и теория может содержать в себе ошибки, посоветуем не путать теорию с историей теории. Теорией же является только то, что верно отражает действительность, систематически подтверждается практикой и превращает практику в предсказуемый процесс. То, что не подтверждено практикой перестает быть теорией, и превращается в разоблаченное заблуждение.

Другое дело, что невежество никогда не уступало теории дорогу добровольно, без костров инквизиции, без демократической журналистики. Но, это нисколько не опровергает той простой истины, что теория — есть способ развития знаний о мире в наиболее достоверной форме. И если цыганка лишь гадает, не давая ни пояснений, ни гарантий, то только теоретик сможет объяснить, почему, например, «сегодня власть брать еще рано, а завтра будет уже поздно» и точно знает, что именно следует брать, когда приходится «брать власть». Более того, Ленин уже в 1918 году сформулировал основные возможные ошибки, совершив которые, коммунисты в России потерпят поражение. Через 70 лет научное предвидение Ленина сбылось. Впрочем, это не должно особенно радовать предпринимателей, поскольку Ленин предсказал их неизбежную гибель, в конечном итоге. Такова сущность теории — важнейшей формы революционной борьбы.

Революционная теория уже давно содержит в себе описание всего того, что необходимо для взятия политической власти рабочим классом. Трагедия нынешнего поколения советских людей в том и состоит, что оно недоосвоило все то теоретическое богатство, которое выработало человечество в области законов политической борьбы. Коротко говоря, КПСС пала под ударами невежества ее членов. Сегодня воинствующее невежество изнуряет и РКРП.

Строго говоря, политика есть практическая реализация теории общественного развития, вчерне изложенной на бумаге еще Аристотелем и подтвержденной не только фантастическими победами Александра Македонского, но и сокрушительными поражениями всех тех, кто был невеждой в вопросах теории.

В то же время, теория политики есть отражение реальной политики, самой неизбежности политической организации общества в эпоху господства частной формы отношений собственности. И то, что теории, чем дальше, тем чаще удается заглянуть в будущее, является лишь следствием того, что объективная политика развивается по спирали, регулярно повторяя на более высоком уровне свои прежние «шутки».

Таким образом, политика — это слово, принятое для обозначения наиболее типичного состояния общества, основанного на частной форме отношений собственности и, следовательно, находящегося в состоянии перманентной борьбы всех против всех, от ограбления в подворотне до мировых войн, как предельно развитой формы конкуренции. Иначе говоря, слово «политика» есть иезуитский синоним слова «борьба».

Поэтому выражение «политическая борьба» означает не более чем «масло масляное». Слово политика обозначает, прежде всего, борьбу классов, например, феодалов и буржуа, буржуа и пролетариев. Политика, т.е. борьба возникает там и тогда, где и когда возникает «поли…», т.е. множество интересов на базе частной формы отношений собственности, где носители этих противоположных интересов не могут не вступать между собой в противоборство по поводу взаимоисключающих интересов, например, меньшинства — выплатить как можно меньшую зарплату рабочим и большинства (рабочих), получить максимально большую зарплату, не оставив хозяину прибыли, да еще унести что-нибудь с завода своего хозяина.

А поскольку, по своей природе, интерес есть наиболее примитивная, первобытная, невежественная форма мотивации человеческой деятельности, не предполагающая ни малейшей образованности и нравственности, то стороны конфликта в любую минуту готовы растерзать друг друга, как это происходит между «новыми русскими», мафиозными группировками и т.д. Но, чтобы не быть растерзанными мгновенно, буржуазное меньшинство создает из малообразованных пролетарских детей армию, полицию, частные охранные фирмы и с их помощью охраняет себя и стережет награбленное. Каждое возмущение пролетариев и пенсионеров гасится дубинками, которые держат в руках выходцы из пролетарского «класса». Так осуществляется политика, т.е. борьба буржуазии за реализацию своих интересов.

Пролетариат потому и является дойной коровой для буржуазии, что его еще только предстоит уговорить заняться политикой, т.е. борьбой за его же собственные интересы, не говоря уже о борьбе за выживание человечества, против экологической катастрофы, которую несет в себе рыночная форма организации экономики, против деградации его детей. Пролетариат еще нужно уговаривать создавать свое собственное пролетарское государство, т.е. партию и т.д.

Трудность вовлечения пролетариев в политику обусловлена тем, что политика, — еще более категоричная форма борьбы, чем война. Война есть одно из выражений политики, хотя и наиболее концентрированное ее выражение. Война разворачивается перед взором наблюдателя как цепь стратегических операций, как цепь военных побед и поражений, каждая из которых не обязательно последняя и решающая. Политическая победа рабочего класса обусловлена более жесткими рамками, возможна лишь при соблюдении строго определенных условий и при наличии довольно большого перечня объективных и субъективных предпосылок. Тем более это относится к революции в области форм политической власти.

Ленину понадобилось пятнадцать лет титанического труда, чтобы рабочий класс России и его партия в критический момент истории оказались готовыми к взятию политической власти в мускулистые и мозолистые руки, чтобы у авангарда русского рабочего класса хватило образованности переиграть всех буржуазных «мыслителей». Сегодня у многих «р-р-революционеров» на это не хватает ни ума, ни выдержки.

Самое сложное в подготовке политической революции в том и состоит, что её и именно её необходимо готовить конкретно многие годы, не надеясь на «репетиции», поскольку каждая подобная «репетиция» будет стоить рабочим огромной крови и новых десятилетий изнурительной подготовки к той единственной возможности, которая была упущена во время «репетиции».

Экономическая же борьба, напротив, может вестись на одном и том же заводе десятки раз, тиражироваться по всей стране, то затухать, то разгораться, создавая видимость борьбы и тренируя буржуазию все более виртуозному обращению с вожжами в своих руках.

Внушает оптимизм то обстоятельство, что каннибализм современной рыночной демократии лучше, чем десять тысяч большевистских агитаторов, вколачивает в сознание рабочих, крестьян и интеллигентов, истины рыночного «рая». Тысячами, пропавших без вести родственников, сотнями заложников, растерзанными телами сотен изнасилованных детишек, эпидемиями туберкулеза, чесотки, СПИДа, десятками тысяч расстрелянных в подворотнях, десятками тысяч самоубийц, миллионами наркоманов, проституток, алкоголиков, рынок заставляет содрогнуться миллионы умов, некогда заплывших жирком всеобщего бесплатного обучения, бесплатного лечения и квартирного строительства, гарантированного пенсионного обеспечения, мира, дружбы наций и т.п. «мелочей» первой фазы коммунизма. Ностальгия по социалистическим «мелочам», отнятым у рабочих, ученых, инженеров, педагогов, артистов становится массовидно приметой России конца ХХ века.

Таким образом, не занимаясь политикой, т.е. борьбой за власть в форме диктатуры рабочего класса, пролетарии обречены не только на деградацию, но и на вымирание и не только пролетарии и их дети, но и, так много мнящая о себе, русская интеллигенция. Ибо приближающийся развал российской промышленности и сельского хозяйства, науки и образования подвешивают огромные массы интеллигенции в воздухе. Западные монополии уж как-нибудь справятся с выкачиванием сырья их России своими кадрами. Так что российская интеллигенция сначала скончается как интеллигенция, как тот самый «мозг заднего ума» нации, которым она так сильна, а только потом, вместе с бывшими пролетариями будет околевать у мусорных баков, рассматривая глянцевые коробки из-под американской «культуры».

У российской интеллигенции нет перспективы в рыночной экономике, если она не поможет просыпающемуся рабочему классу России установить его диктатуру.

Уместно напомнить, что в древней демократической Греции слово идиот обычно применялось для характеристики людей, пренебрегающих участием в политической жизни общества, не участвующих в политической борьбе. Позднее стали поступать наоборот. Лиц, признанных в законном порядке идиотами, не допускают к политической жизни и, тем более к участию в политических выборах. Короче говоря, что в лоб, что по лбу, но в политике не участвуют только идиоты.

Таким образом теоретическая борьба — есть борьба за умы; политическая борьба — есть борьба за власть; экономическая борьба есть фикция, воспринимаемая пролетариями в качестве формы борьбы лишь на самом «детском» этапе становления рабочего класса.

Достаточно среднего советского школьного образования, чтобы знать, что вместе с возникновения пролетариата возник и пролетарский этап классовой борьбы, которая первоначально не могла не быть чисто экономической. Но нужно было быть диалектиком, Марксом, чтобы в этой безнадежной борьбе пролетариев за пенс, спасающий лишь от немедленного голода, увидеть перспективу возникновения класса, способного навсегда покончить с голодом, нищетой и глупостью на планете Земля.

Для этого пролетариату необходимо было объединиться в партию и, таким образом, превратиться в класс, по своей численности, организованности и грамотности превосходящий буржуазию.

Следовательно, пролетарии не могут проявить себя гегемонами общественного прогресса, раньше, чем они объединятся в политическую партию. А партия рабочего класса не может возникнуть в одночасье. Сначала должна возникнуть партия коммунистов, овладевающая научными знаниями о законах развития общества. Она должна отстоять эти знания от нападок платных профессоров и проституированных журналистов, от оппортунистов и авантюристов. Коммунисты должны приобрести неформальный авторитет у наиболее сознательной части населения, а затем, все свои знания, в самом общем и доходчивом виде, донести до сознания наиболее передовых и активных рабочих. Через этих рабочих коммунисты должны фактически слиться с трудовыми коллективами и придать борьбе рабочих интернациональный характер, не позволяя одной нации сесть на шею другой нации, не позволяя буржуазии столкнуть пролетариев в мировых войнах.

Все уже привыкли воспринимать, как общее место лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Между тем, в развернутом виде, он звучит несколько иначе: «Пролетарии всех стран, если Вы не хотите, чтобы Ваши дети околевали от голода и болезней, если Вы не хотите всеобщего одичания и гибели культуры на планете Земля, объединяйтесь в рабочий класс! Пролетарии России, если Вы хотите себе и своим детям хороших условий для жизни и всестороннего развития всех своих природных и культурных задатков, чтобы никто не мог сделать Вас безработным, бездомным и бесправным, немедленно объединяйтесь в рабочий класс! Однако помните, что объединиться в рабочий класс можно, если наиболее передовые, сознательные и мужественные пролетарии объединятся в свою рабочую коммунистическую партию. Интеллигенты, если вы действительно интеллигенты, отдайте свои знания российскому рабочему классу, вступайте в ряды рабочей коммунистической партии! Этим вы спасете себя и от эксплуатации, и от гибели, и от вечного позора!».

Источник

* * *

 

Разумеется, не только марксисты и сознательные труженики являются последовательными приверженцами и борцами за коммунизм, но и обыватель, в принципе, не против скакнуть из капиталистического общества в готовый коммунизм за один день, ничего не меняя в себе. Особенностью обывателя является то, что и в умственном, и в физическом труде он проявляет ударничество только пропорционально ударам палки или степени страха перед голодной смертью. Обыватель не видит себя в контексте общественного разделения труда, он не мыслит себя существом общественным, а только индивидом. Обыватель не имеет пристрастия ни к одному виду труда, тем более, к умственному. Он, даже, диссертацию пишет исключительно ради повышения оклада. Самостоятельный научный поиск не доставляет ему ни малейшего удовлетворения, и уже по одному по этому, добросовестный научный поиск недоступен обывателю. Как показала практика, обыватель предпочитает рискнуть и купить готовую диссертацию, чем напрягать и развивать собственные мозги, а тем более реально двигать науку вперёд. Обыватель ограничен мировоззренчески настолько, что способен ударно трудиться только на конкретного хозяина, только под его контролем, в том числе, под контролем рублем, под страхом голодной смерти, как раб на галерах и, только в том случае, если хозяин мотивирует его стимулом, т.е., в переводе с древнегреческого, палкой. Обыватель мечтает, прежде всего, о такой сумме денег, которая позволила бы ему избавиться от любого труда. Это прекрасно доказано всем мировым опытом слоя «рантье», опытом поведения большинства мещан, получивших относительно большое наследство. Разумеется, отдельным обывателям удаётся попасть и в список Форбс, но это мизерное исключение из правила.

Готовый коммунизм, конечно, привлекает и обывателей, поскольку представляется им строем, в котором можно не вылезать из магазинов и ресторанов, ни за что ничем не расплачиваясь. От перспективы прийти в магазин и брать всё без разбора, у обывателя обычно перехватывает дыхание. Но самое страшное для обывателя, привыкшего к погромам в магазинах Запада, состоит в том, что он уверен, что другие обыватели, расхватывая бесплатные продукты, ничего не оставят ему. Потому-то в рыночно развитых демократических странах мира, в которых большую часть населения и составляют обыватели, каждый раз, когда в силу перебоев в энергосетях в супермаркетах и отделениях банков отключалась сигнализация, массы обывателей вываливались на улицы и подвергали магазины и отделения банков погромам и расхищению, демонстрируя то, какими мечтами, в действительности, живёт западный обыватель.

Источник



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.