Пролетариат и рабочий класс
18-01-2019

Пролетариат и рабочий класс

 

 

 

Одной из спекуляций, при помощи которой правые пытаются оправдать свою непродуктивность в работе, а «левые» свой авантюризм, являются тезисы о неготовности малограмотного пролетариата к восприятию теории; об окончательной утрате пролетариатом своего некогда революционного содержания; об исчезновении пролетариата вообще, в связи с ростом автоматизации; о расширении класса пролетариев за счет интеллигенции и т.д. Отдельные наши товарищи воспринимают слово класс, как своеобразное заклинание, делающее пролетариат революционным уже потому, что его назвали классом.

Между тем слово класс — это всего-навсего общенаучная категория, принятая для обозначения части множества, которая существенно отличается от другой части этого же множества, противоположна ей и способна к проявлению своих собственных, специфических качеств, отличных и от качеств всего множества, и от качеств других, составляющих ее, частей. Иначе говоря, наличие в целостных явлениях структурных элементов, существенно отличных друг от друга, позволяет ученым говорить, что данное целое состоит из классов явлений. Слово класс с одинаковым успехом можно применить и к рыбам, и к млекопитающим, и к определенным социальным группам. Наряду со словом класс, для группировки явлений используются слова «вид», «род», «племя», «отряд», «группа», «страта» и т.п.

Слово «вид», например, принято для обозначения подмножества, содержащего внутри себя сходные признаки, имеющие принципиальное значение. Слово «род», например, принято для обозначения той части множества, элементы которого непосредственно происходят от порождающего данный род явления. Особенно ясно это прослеживается на примере родовых (в буквальном смысле слова) связей у первобытных людей и аристократов, где наличие одного общего предка, прародителя, имеет важное значение и определяется по прямой ветви «генеалогического дерева», по «крови».

Причем, все эти слова (класс, вид, род) имеют смысл только при наличии дополнения. Например, «класс млекопитающих», «класс яйцекладущих». Слово «класс» без дополнения полная бессмыслица, поскольку оно указывает лишь на то, что проведена универсальная интеллектуальная операция, венчающая процесс разделения любого единого на составляющие его естественные противоположности, в нашем примере — мира многоклеточных существ. В литературе подобные операции называются классификацией явлений.

В обществоведении слово «класс», чаще всего, применяется при делении целого на составляющие его противоположности, т.е. для обозначения антагонистических классов общества.

Однако не вполне рационально говорить, «класс буржуазии», «класс феодалов» или «класс рабов», «класс пролетариев». Такие определения схватывают лишь поверхностную, формально-историческую сторону дела. Суть деления общества на классы более последовательно отражает словосочетание: «класс эксплуататоров», «класс эксплуатируемых», «революционный класс», поскольку в этом случае учитывая и то, что одни и те же люди, в зависимости от объективных и субъективных причин могут превращаться в противоположный класс (феодалы в буржуа), а могут и исчезать, как класс. Деление общества на классы эксплуататоров и эксплуатируемых помогает преодолевать поверхностность, спекулятивность и выводит на то типическое, что действительно разделяет человечество на общности с диаметральными признаками, независимо от хронологических и географических деталей, освобождает от спекуляций по поводу трех добрых рабовладельцев, у которых рабов не забивали палками досмерти и не скармливали зверям и двух трудолюбивых капиталистов, наживших состояние честным трудом, имена которых, по понятным причинам, предпочитают не называть.

Кроме того, в марксизме слово «класс» принято для обозначения больших групп людей, которые отличаются друг от друга не только самим фактом различий, но и, что самое важное, стремлением непрерывно воспроизводить эти различия в расширенном масштабе; тщательной продуманностью и бескомпромиссностью борьбы за сохранение завоеванных отличий. Классовое деление общества не случайное стечение обстоятельств, не только плод естественно-исторического процесса, но и продукт глубоко осознанной борьбы за утверждение и сохранение деления общества на классы, итог сознательного использования субъективных и объективных технических предпосылок для закрепления деления общества на классы.

Теперь попробуем разобраться, что же собой представляет пролетариат, как класс.

В наше время грешно напоминать, что пролетарий — некапиталистическое и немарксистское латинское слово, «первородно» принятое для обозначения, всего-навсего, бедных людей, т.е. людей отчужденных от средств существования, как от средств производства, так и от предметов потребления. Единственным «имуществом», которое безусловно принадлежало пролетариям было их… потомство, которое, кстати, очень часто безжалостно эксплуатировалось самими пролетариями и в эпоху римского рабовладения, и во времена Диккенса, и демократической России.

Пролетарии появились в эпоху разделения общества на классы, т.е. на людей преимущественно умственного труда (эксплуататоры) и людей преимущественно физического труда (эксплуатируемые), хотя вплоть до возникновения капитализма пролетарии, т.е. люди бедные, но относительно свободные в своем выборе (например, проститутки, чиновники, наемники), заметной роли в экономическом прогрессе не играли. И не надо думать, что когда латиняне применяли слово «пролетариат», то оно звучало в их устах гордо, что они подразумевали под пролетариатом, как и Маркс, прежде всего, класс промышленных рабочих.

Важно иметь в виду, что быть пролетарием это не заслуга, а несчастье, что во все времена и, тем более, при демократическом капитализме, отчуждение людей от средств существования осуществляется при помощи насилия.

Социальный слой, способный диктовать остальному обществу свою волю, тем более насильно, принято называть господствующим классом. Если же этот класс составляет меньшинство населения и живет за счет присвоения материальных средств, созданных большинством, то он называется эксплуататорским. Совокупность людей, позволяющих себя эксплуатировать, называются эксплуатируемым классом, независимо от его профессионального состава (рабочие, учителя, врачи, инженеры).

В условиях рыночной демократии у бедного человека, т.е. пролетария, чтобы не околеть от голода и холода, есть только два пути: первый — отнять средства существования, тем более что все средства существования создаются самими пролетариями, а второй — продать самого себя целиком или по частям тем, кто держит средства существования в своих руках, т.е. эксплуататорам.

Для обозначения сторонников первого пути применяется научный термин — экспроприатор, для обозначения сторонников второго пути и принята категория — пролетарии, т.е. люди, ежедневно продающие эксплуататорам свою способность к труду, неотъемлемую от их биологического естества. Поэтому следует признать, что само по себе слово «пролетарий» не содержит в себе ничего героического или революционного и не правы те, кто, «бия в грудь», требуют уважения к пролетариям, т.е. к людям, продающим свою способность к труду и не борющимся за свое освобождение от ига эксплуататоров.

Когда коммунисты призывают: «Пролетарии, в борьбе за счастье своих детей, соединяйтесь!», а они забивают «козла», то таких пролетариев хозяева совершенно резонно именуют «быдлом», а Ленин называл их «наемными рабами».

Если пролетарий продаёт свою физическую способность к непосредственному, узкоспециализированному, тяжелому, монотонному, вредному, опасному, примитивному труду, то такого пролетария называют промышленным или сельскохозяйственным рабочим. Т.е. рабочие — это слово, принятое для обозначения самого обдираемого, первичного слоя пролетариев. Одновременно, слово рабочий не содержит в себе повода для неуважения к человеку рабочей профессии, поскольку оно принято для обозначения лишь места человека в технологическом процессе. Более того, уже на первой фазе коммунизма рабочий занимает видное место в социальной системе общества, превращается в героя книг, фильмов, художественных полотен, песен и т.д. Стоит повторить, что, с научной точки зрения, правильно будет называть пролетарием только такого рабочего, который сам ограничивает свое отношение к хозяину рамками найма к нему на работу и не думает об уничтожении этого, позорного для человека, отношения наемного рабства.

Если пролетарий вместе со способностью к физической работе продаёт и некоторую часть своих умственных способностей, то он может стать мастером, надсмотрщиком, кладовщиком, короче говоря, лизоблюдом средней квалификации.

Если же пролетарий продаёт преимущественно свои умственные способности, то он становится, как правило, лизоблюдом высшей квалификации. Причём, если он обладает уникальными способностями, то плату за них он будет получать из рук владельцев средств существования, выраженную, иногда, гигантским количеством денежных знаков, что в пересчёте, например, на «останкинскую» колбасу конгруэнтно Эвересту. Пролетариев умственного труда в обиходе принято называть интеллигентами.

Интеллигенты имеют, как минимум, четыре уровня продажности:

  1. Абсолютно непродажные (революционеры).
    2. Условно продажные (продающие рукописи, а не совесть).
    3. Безусловно продажные (продающие совесть вместе с рукописями).
    4. «Кукушата» (постепенно выживающие своих бывших хозяев).

Строго говоря, продажа функций любых органов и функций частей тела, способности рук, ног, гениталий или мозга, по сути дела, тождественна проституции. Вопрос лишь в том, какие прихоти и похоти владельцев средств существования Вы удовлетворяете, продаваясь им, и сколько объедков, они оставляют Вам за Ваши услуги. Пролетарки «древнейшей профессии» продают способности своих гениталий владельцам борделей точно так, как промышленные рабочие продают способности своих рук владельцам заводов. Наемный труд в условиях господства капиталистической частной собственности неизбежен, поскольку в противном случае человека ждет голодная смерть или тюрьма за воровство. Но, в то же время, любой наемный труд свободного человека на частное лицо за определенную плату есть разновидность проституции и не более того.

Однако, из всех видов проституции, продажность лиц преимущественно физического труда, т.е. промышленных и сельскохозяйственных рабочих, является основой существования рыночной демократии. Именно рабочий, в конечном итоге, создаёт товарную форму богатства класса владельцев средств производства и, что самое трагикомичное, расширяет стоимостную и, следовательно, финансовую основу их господства над собой, поскольку доступ рабочих к предметам потребления осуществляется только по бумажным справкам (деньгам), выдаваемым капиталистами. Следовательно, чем большим количеством бумажных денег обладает капиталист в условиях рыночной демократии, тем большую тиранию над непосредственными производителями, рабочими, он осуществляет.

Но для того, чтобы обладать большим количеством денежных знаков, предпринимателю необходимо продавать растущее количество товаров, которые должны произвести рабочие. Капиталисту ничего не остается, кроме как концентрировать на своих предприятиях, разбросанных по всему миру, рабочих разных национальностей. Такая интернационализация производства является объективной предпосылкой того, что промышленные рабочие, на каком-то этапе, по своим качествам начинают существенно отличаться от других пролетариев.

Веками только евреи и цыгане, кочуя по миру, «разбавляли» своим присутствием «мононации». Сегодня африканцев, китайцев, армян, японцев, арабов, турок, корейцев, поляков, венгров, русских, украинцев можно в изобилии встретить во всех странах мира.

Причём, если взять современное всемирное рыночное пространство, без изъятий, то до безлюдных производств еще очень далеко и слухи, о смерти мирового промышленного и сельского пролетариата, сильно преувеличены.

Пролетарии, продающие преимущественно способности к физическому труду, фактом этой продажи подчеркивают своё рабское мышление и в этом смысле промышленные пролетарии — тоже класс, но класс раболепствующих эксплуатируемых людей. В этом и, прежде всего, в этом сущность данного класса. Чтобы быть эксплуатируемым классом, пролетариат должен быть умственно отсталой, неструктурированной киселеобразной массой. Собственно, таковой она и является взору исследователя.

Иначе говоря, пролетарии, как класс эксплуатируемых людей, тоже класс, но более позорный, чем рабы, ибо тех держали в рабстве непосредственным насилием, в то время как пролетарии сами спешат на работу к хозяину. Поэтому, ставить на одну «доску», ограбленных и грабителей, т.е. пролетарскую массу и класс капиталистов так же некорректно, как если ожидать от геометрического понятия «шар» тех же удовольствий, как и от арбуза, поскольку… оба они из класса шарообразных. Некоторые же наши товарищи в глубине души считают, что «пролетарий» звучит гордо и без оговорок относятся к нему, как к автоматически революционному классу.

Между тем, любой тип пролетариев, до тех пор пока они продают хозяину свою шкуру, не являются для буржуазии антагонистическим, а тем более, классом. Пролетарская масса, — условие процветания буржуев, источник роста их паразитизма. Пролетарская масса, главное пушечное мясо в мировых и локальных войнах. В бухгалтерских книгах промышленные рабочие проходят как самый захудалый расходный материал. С приходом капитализма в Россию предприниматели вообще перестали выделять деньги на охрану здоровья, например, шахтёров, которые так много сделали для воцарения на Руси своих нынешних хозяев — «новых русских».

Мы привыкли называть пролетариат классом. В этом нет большого греха. Это своеобразный теоретический аванс, подобный тому, как на кирпичной фабрике штукой кирпича считают и сырой полуфабрикат, который уже сформован, но еще не побывал в печи, поскольку в большинстве своем они все равно в печь попадут. Пролетариат — это полуфабрикат рабочего класса, которому, чтобы стать классом, следует не только пройти горнило, но и обязательно объединиться с другими «кирпичиками».

Промышленные рабочие самим ходом развития рынка поставлены в условия, когда абсолютное и относительное ухудшение их материального и культурного положения и униженное положение членов их семей является важнейшим источником экономического процветания хозяев. Ясно, что такая закономерность не может вечно оставаться тайной для рабочих.

Если же учесть влияние научно-технического прогресса на уровень общей информированности промышленных рабочих и их привычность к тяжкому и опасному совместному труду, их физическую силу и выносливость, простоту нравов и вспыльчивость, то становится ясно, соединение «кирпичиков» рано или поздно произойдет и что взрывная реакция объединенного пролетариата будет существенно отличаться от поведения всех остальных социальных групп в момент крупного общественного кризиса.

Восстания рабочих всегда выгодно отличались по своим качествам от восстаний рабов, крепостных и (ха-ха) интеллигенции.

Как известно, рабочие, не просто боролись, а неоднократно завоевывали политическую власть и осознанно осуществляли радикальные социальные преобразования в своих интересах. От 72 дней Парижской Коммуны к 72 годам Советской Власти в СССР — такова историческая тенденция. Поэтому в недалеком будущем многое будет зависеть от того, погрузятся ли рабочие в слезливое упадничество или осмыслят причины своего поражения.

Дело в том, что на протяжении большей части истории рабочие вели себя преимущественно как класс эксплуатируемых, работая как лошади, до изнеможения и лишь изредка бастуя, т.е. выторговывая условия продажи своей шкуры и потому обязательно проигрывали. Но иногда рабочие вели себя действительно как класс, т.е. боролись, решительно претендуя на гегемонию в революции и на диктатуру после победы.

Иными словами, если классу буржуазии противопоставлена пролетарская масса, то перед вами просто рынок, где, строго говоря, классовой борьбы фактически нет, даже если по стране валом катятся забастовки за сокращение рабочего дня и повышение заработной платы. Здесь мы имеем дело с обыкновенным торгом по поводу условий продажи товара «рабочая сила», пусть даже в предельно энергичных формах, но не с борьбой по поводу коренного изменения условий соединения «рабочей силы» со средствами существования.

Если же классу буржуазии, его государственной машине противостоит организованная сила пролетариев, борющихся за отстранение буржуазии от политической власти, то такой пролетариат уже рабочий класс.

Такова двойственная природа промышленного пролетариата, которая проявляет себя покорно или революционно, при равных объективных предпосылках, в зависимости от зрелости субъективного фактора, преобразующего пролетариат из эксплуатируемой массы в борющийся и побеждающий рабочий класс.

Как показала история, нигде и никогда пролетариату не удавалось превратиться в рабочий класс самостоятельно. Даже восьмичасовой рабочий день на промышленном предприятии или в поле оставляет рабочему мало сил и времени для осмысления своего положения, для организации мероприятий, которые позволили бы заочное единство интересов рабочих превратить в единство их действий во имя достижения подлинной свободы.

Поэтому рабочим необходимо иметь свой собственный политический авангард, который, будучи частью рабочего класса, был бы, в умственном отношении, авторитетом для всего класса. Такой авангард принято называть политической партией рабочего класса.

Источник

 

* *

 

Пародией на марксизм выглядит попытка примитивистов представить общественные классы по профессиональным признакам. По их мнению, все, кто работает кувалдой в цехе, или тысячами стоят у конвейеров Форда — рабочий класс. Все, кто нанимается к хозяину на работу и получает «зарплату» — рабочий класс, независимо от того, какую функцию он выполняет в системе производства, конструктора или «чернорабочего». По взглядам примитивистов, все, кто эксплуатирует наемных рабочих, независимо от того, зовут ли его Фридрих Энгельс, или г-н N, оплачивающий некоторые расходы коммунистов из своего буржуазного кармана, или банковский служащий, нелегально сотрудничающий с коммунистами, или служащий ФСБ, поставляющий коммунистам в нужный момент конфиденциальную информацию — все это класс капиталистов. Если ты носитель рабочей профессии — ты автоматически представитель рабочего класса, если даже голосуешь за Жириновского. Если ты учитель, то ты интеллигент и, следовательно, ни к одному из классов не имеешь отношения, даже если состоишь в компартии.

На самом деле диалектика классовой борьбы сложней. С одной стороны, ее ведут именно классы: феодалы и буржуа, буржуа и пролетарии. Т.е. именно класс буржуазии борется с классом феодалов. Именно рабочий класс борется с классом буржуазии. Но реальные акты классовой борьбы полны отступлений от схемы. Как показывает практика, далеко не все население включается в конкретные классовые битвы. Ясно само собой, что большие группы людей, названные в науке «классами», не вмещают в себя значительную часть населения страны, хотя бы по причине младенчества, дряхлости и инвалидности. Огромные массы населения бегут от классовых битв, отсиживаются или, если и дают себя вовлечь в борьбу на чьей-либо стороне, то, или под страхом смерти, или на стороне явных победителей в конце гражданской войны.

Любой класс эксплуататоров в чистом виде не продержался бы и дня, если бы не массовая политическая безграмотность населения и, следовательно, объективная, хотя и неосознаваемая поддержка пролетариями своих эксплуататоров. Например, как известно, сила буржуазии в деньгах. Увеличение массы денег, т.е. силы буржуазии, достигается за счет роста прибыли. Прибыль создается руками пролетариев (не торопитесь называть их «рабочим классом»). Часть прибыли уходит через налоги в государственный бюджет для содержания армии, полиции и спецслужб. Однако поскольку «налога на прибыль» не хватает для содержания армии, полиции и тюрем, постольку государство взимает на эти цели налоги и… с самих пролетариев. А когда пролетарии начинают просить у хозяев прибавки, в связи с ростом стоимости жизни, хозяева приглашают спецслужбы, полицию, а если надо, то и армию, которые вылавливают, а то и расстреливают «пачками», наиболее активных рабочих. Такова цена обывательству в пролетарской среде.

Но именно ходом классовой борьбы все, реально не входящие в классы, массы, вовлекаются в эту драму вопреки своей воле. Борьба между классами протекает непрерывно и в различных формах, а качественные скачки в этой борьбе, в виде революционных кризисов, происходят периодически, в меру того, как негосподствующий социальный слой (ремесленники при феодализме, пролетарии при капитализме), образует действительный класс, способный решать коренной вопрос всякой революции — вопрос о власти.

Поэтому правильное объяснение нюансам и интригам политической жизни мы можем выработать в том случае, если не будем упускать из поля зрения поведения масс в период, когда началась борьба за власть.

Источник

 

* *

 

И Маркс, и Ленин, и Сталин писали для людей, которые только-только отошли от исторического идеализма, и для них приходилось использовать понятия их «культурного кода». К тому же в обстановке подъёма классовой борьбы, активной политизации пролетариата терминологическая разница была малосущественной, выражая одну сущность — революционный пролетариат под руководством партии, т.е. понятия сливались между собой. Но это был исторически краткий период. Поражение социализма в СССР поставило задачу — выяснить, почему пролетарий выступает контрреволюционно. И самое логичное — это разделить сущностно и, соответственно, терминологически пролетария революционного и нереволюционного. И тогда вещи встают на свои места: сам по себе пролетарий не несёт в себе никаких сущностно революционных черт, это просто масса эксплуатируемых, сущность которых заключается в продаже рабочей силы. Политическим субъектом пролетариат не является, ибо собственной партии у него нет, он идёт за буржуазией. Рабочий класс — это субъект политический, имеющий все классовые атрибуты — организацию, политический штаб, самостоятельную научно обоснованную идеологию, он действует исключительно в собственных общеклассовых интересах и готов не просто участвовать в борьбе за власть, но её взять и управлять обществом. То есть, среди массы наемных работников в каждый момент времени имеется 2 класса: класс экономический, и класс политический. Они пересекаются, но не совпадают, и даже более — являются взаимоотрицающими сущностями. Их пересечение преходящее, в то время как отрицание абсолютно. Нельзя бороться за власть, принимая как норму наёмный труд, заработную плату, рыночные отношения, товарное производство, обмен, деньги и т.д. именно поэтому пролетариат — не рабочий класс, а рабочий класс — уже не пролетариат.

 

* *

 

История рабочей массы берет свое начало на стадии разложения первобытно-общинного коммунизма, когда произошло разделение труда на преимущественно физический и преимущественно умственный труд.

Спустя некоторое время носители преимущественно умственного труда институировались в эксплуататорский класс, а носители преимущественно физического труда были насильственно оформлены в эксплуатируемую массу рабов, и все последующие века невежды, испытывая адские муки подневольного труда, кормили стаю относительно умных, прожорливых и наглых господ.

Эксплуатируемая масса отличается от эксплуататорского класса не только тем, чем рыхлый графит, отличается от алмаза, а хаос от системы, но и прямой противоположностью ролей в экономической жизни, т.е. именно тем, чем отличается безвольная жертва от организованной и вооруженной банды грабителей, т.е. от предпринимателей.

Сознавая, что неорганизованная масса не способна защитить себя от ограбления со стороны хорошо структурированного класса, К.Маркс и Ф.Энгельс в «Манифесте коммунистической партии» уже в 1847 году писали:

«Ближайшая цель коммунистов та же, что и всех остальных пролетарских партий: формирование пролетариата в класс…».

К сожалению, это требование до сих пор и теоретически, и практически не усвоено подавляющим большинством партий, взявших на себя ответственность называться коммунистическими.

Следовательно, в строго научном смысле слова, в эксплуататорском обществе классами имеет смысл называть только рабовладельцев, феодалов и капиталистов, присваивающих чужой труд, и только до той поры, пока им эта операция удается. Бессмысленно называть бывших банкиров и помещиков эксплуататорским классом, если они уже ударно трудятся на строительстве, например, Беломор-канала, как, впрочем, невозможно называть их и рабочим классом, пока они работают только под наблюдением стрелков ВЧК-ОГПУ.

Столь же непедагогично называть пролетариат «классом» раньше, чем он начнет бороться за создание своей политической партии нового типа, за объединение пролетариев всех стран, за завоевание пролетариатом политической власти. Смешно называть классом массу индивидов, убого толпящихся на биржах труда, словно проститутки на панели, торгующих своей шкурой за нищенскую «зарплату», пресмыкающихся даже перед мастером, безропотно отдающих продукты своего труда хозяину и только раз в 10 — 20 лет устраивающих уличные беспорядки во имя мелочных добавок к зарплате, съеденной инфляцией.

Поэтому, когда в быту говорят: «эксплуататорский и эксплуатируемый классы», то допускают некоторое упрощение, доступное пониманию домохозяек и демократов, подобное тому как первую низшую фазу коммунизма иногда называют социализмом. Классом имеет смысл называть только ту общность людей, которые уже вступили в процесс самоорганизации и включились в борьбу за условия наиболее полного удовлетворения потребностей своего развития. Нежелание, а равно и неумение бороться за свои права делает Человека рабом.

Причем, чем последовательнее люди проявляют пассивные свойства деполитизированной рабочей массы, тем азартнее предприниматели дерут с них шкуры. В этом смысле классические рабы имели больше прав называться классом, поскольку работали на «дядю» лишь тогда, когда их насильно обращали в рабов, заковывали в цепи и нещадно секли плетьми. Нынешние рабочие во всем рыночном мире хуже рабов, поскольку наперегонки ищут себе хозяина. Однако, чем наглее господа «доят» рабочих, тем раньше в голову пролетариев приходит гениальная мысль о необходимости избавления себя от власти эксплуататоров.

Как известно, формирование класса эксплуататоров началось в одну из эпох скачкообразного роста производительности труда, когда новые средства и приемы производства позволили иметь продуктов труда больше необходимого минимума. Наиболее ленивые индивиды сразу увлеклись идеей потребления этого прибавочного продукта, не участвуя лично в его производстве. Из общей массы людей выделились и сорганизовались отдельные лица, постепенно переложившие проклятье «всевышнего» на плечи наиболее несообразительных детей Адама и Евы, которые добывали, как и предписывалось богом, хлеб в поте лица, к удовольствию тех, кто умел в изысканных формах и скотских объемах лишь уплетать этот хлеб.

Достаточно продолжительная история патриархального рабовладения свидетельствует, что люди далеко не сразу поняли все выгоды оттого, что не в один присест съедали своих пленников, пойманных во время охоты на территории соседних племен, а некоторое время принуждали их работать вместе с собой на семейном поле, после чего нередко отпускали на все четыре стороны. Но как только прибыль от нового способа потребления людей стала бросаться в глаза, протосемиты-египтяне, жившие в экономически благоприятной климатической зоне Нила, систематически сытые и потому умственно более шустрые, чем племена, жившие в скудных почвенно-климатических условиях, фактически первые поставили дело приобретения рабов на постоянную основу и образовали свою политическую партию,… т.е. государство, а в государстве — регулярную армию, которая с тех пор и до настоящего времени является главным условием непрерывной семидесятивековой истории диктатуры класса эксплуататоров.

Еще Аристотель писал, что

«война по природе своей есть как бы дело приобретения. Такова охота, которая будучи частью воинского дела, имеет целью приобретение диких животных и тех людей, которые по природе своей будучи назначены к подчинению, противятся своему назначению. Такая война, как дело естественное, конечно справедлива».

Со временем, получив многочисленные подтверждения тому, что невежество закабаляет человека прочнее, чем военное насилие, эксплуататоры превратили невинное языческое суеверие пращуров во всепроникающую систему государственной религии, с набором самых оглупляющих сказок, с системой нелепо-восхитительных храмов и армией изощреннейших лжецов-жрецов, «доказавших» тогдашним патриотам-египтянам божественное происхождение всей египетской нации, а также богоизбранность ее фараона.

Эта идея так понравилась представителям регулярно грабящего класса, что все императоры, короли, цари, мандарины, султаны и т.п. тираны во все последующие века объявляли себя «помазанниками» самых разных богов.

Источник

 

* *

 

Противоположны ли буржуа и пролетарии? Противоположны.

Может ли между буржуа и пролетарием возникнуть борьба, пока они не образуют единство? Нет. Может ли функционировать буржуа без пролетария? Нет. Может ли существовать пролетарий при отсутствии буржуазии? Нет.

Следовательно, капитализм может развиваться только в русле тенденций единства пролетария и буржуазии.

Тождественны ли буржуа и пролетарии? Да. Они оба товаровладельцы. Только один владеет средствами существования и информацией, а другой только собственной шкурой. Именно это тождество порождает у пролетариев иллюзию классового партнерства, именно поэтому пролетарии и оппортунисты предпочитают экономическую «борьбу», т.е. выторговывание пролетариями, как им кажется, большей «зарплаты».

Можно ли поднять пролетариев на борьбу против буржуазии, пока пролетарий осознает себя владельцем хорошо продаваемого товара «рабочая сила»? Нет. Что нужно сделать, чтобы пролетариат вступил в действительную борьбу с предпринимателями? Нужно превратить пролетариат в свою противоположность. Т.е. пролетарский эксплуатируемый класс должен превратиться в свою противоположность, в рабочий класс.

Тождественен или противоположен пролетарий и [революционный] рабочий? И тождественен, и противоположен, как всё в объективной диалектике. Это конкретный случай диалектического единства и его развитие происходит в рамках единства, тождества и противоположности, т.е. борьбы мелкого шкурника и единственного созидателя всех богатств цивилизованного общества в сознании каждого конкретного пролетария.

Источник

 

* *

 

I. Пролетариатом называют наёмных работников, то есть тех, кто продаёт свою рабочую силу. Обычно, психически здоровых людей, продавать свои способности к примитивному труду заставляет отсутствие других возможностей выжить. Пролетарий, если отчистить его сознание до чисто пролетарского, — это раб, в душе — тунеядец, работающий по принуждению ситуации.

II. Пролетарий, занятый продажей своих умственных способностей, называется, обычно, интеллигентом разной специализации. В силу социально-политического значения этих пролетариев в политической теории их выделяют в отдельную прослойку.

III. Учителей, врачей и других лиц высоких профессий к труду, кроме голода и холода, также располагает специфика их общественно-значимой деятельности, проявляющаяся в эксплуататорских обществах в неотчуждаемости результатов их труда. Если результаты труда рабочего или служащего им не принадлежат и отчуждаются от них, то результаты труда врача, учителя, иногда учёного и отчасти людей творческих профессий, от них неотчуждаемы. Стало быть, это движет людьми, создаёт известный задел энтузиазма и подвижничества. Хорошо выученные или воспитанные ученики навсегда остаются заслугой педагога. Живой пациент есть живой пациент. Высокая драматическая игра навсегда неотчуждаемо принадлежит таланту актёра. И так далее.

IV. Значит, «пролетариат» не равно производитель стоимости. Быть пролетарием означает продавать товар «рабочая сила», его обмен на деньги.

V. Производит ли стоимость рабочий на фабрике? Конечно. Но самое важное понимать, что стоимость — это не вещь, это не качество вещи, она не «сидит» в вещах, не витает в воздухе «услуг». Стоимость не может быть произведена трудом, как, например, стул или научная гипотеза. Строго говоря, стоимость с трудом связана вообще не напрямую, это скорее нагромождение социальных атавизмом над чистым «телом» труда. Когда читатель для себя или для близких, с любовью, по совести делает что-то, что имеет потребительскую ценность — это труд в его чистом виде. А стоимость — это такая «штука», которая всё спутывает, что труд превращается в каторгу. Стоимость — это специфическое отношение между людьми. Особый вид производственного отношения. Строго определённого качества. Поэтому всё, что связано со стоимостью, нужно воспринимать только через призму этого понимания. «Стоимость» сама по себе в реальной жизни не существует, потому что представляет собой форму отношений между людьми, возникающих по поводу количества абстрактного труда (то есть появляющуюся в виде товарной пропорции), содержащегося в обмениваемых товарах. А в современном обществе считается повседневным, когда обменивающиеся стороны, торгуясь, стараются за меньшее количество своего абстрактного труда выменять большее количества труда другого товаровладельца. Обменные отношения, произошедшие с нарушением пропорций количества абстрактного труда, заключенного в обмениваемых товарах, называются неэквивалентным обменом и нарушают закон стоимости. Человек, обманувший ближнего своего по этому показателю в процессе торгов и обмена, считается предприимчивым человеком, умным и даже трудолюбивым. Человек, согласившийся на обмен большего количества своего абстрактного труда на меньшее, считается в современном обществе не добрым, а глупым, то есть лохом.

VI. Производит ли водитель грузовика или машинист поезда стоимость? Конечно. Его труд есть обязательная, необходимая составляющая производственного процесса.

VII. Производит ли стоимость, наконец, менеджер, управленец, который организует работу? Конечно, и он производит стоимость своим трудом, как необходимым элементом производственного процесса.

VIII. Производит ли стоимость секретарша? Нет, не производит, но при этом её «труд» (=рабочее время или способность к труду) имеет стоимость.

IX. Производит ли стоимость уборщица? Производит, её труд восстанавливает «амортизацию» окружающих условий, он необходим.

X. Производит ли стоимость домработница? Нет, не производит. Но она продаёт опять же товар «рабочая сила».

XI. Производит ли стоимость программист? Да, производит, если его труд является частью производственного процесса. То есть, если он сисадмин в конторе — то, да, а если вам дома «винду» ставит, то нет.

XII. Короче говоря, производит ли труд стоимость зависит от того входит ли его результаты в процесс создания итогового блага. Грубо говоря, является ли отношение, по поводу которого возник обмен, производственным или нет. Сама же способность к труду у любого пролетария является товаром. Проститутка тоже продаёт товар. Но не всякий труд производит стоимость, однако это никак не влияет на «статус» пролетария.

XIII. И даже так: не всякий товар содержит стоимость! Можно ли купить совесть человека? Практика говорит — да. Но имеет ли стоимость совесть? Нет. То есть всё что угодно может выступить в форме товара.

XIV. Ну и самое главное: является ли услуга товаром? Конечно, является. Всякая ли услуга имеет стоимость? Нет, не всякая. Вообще говоря, услуга есть не что иное, как полезное действие товара или труда, но некоторые услуги являются лишь товарной формой, не имея стоимости.

XV. В чём состоит сущность этого отношения между людьми «стоимость»? Грубо говоря, в том, что в условиях отсутствия изобилия в обществе, в условиях недостатка жизненных средств и при разделении труда, распределение жизненных факторов (это указывает на то, что отношения эти экономические или производственные), образно говоря, возможности существовать, происходит путём обмена деятельностью (или, можно сказать, услугами), и вот отношения по поводу этого обмена и являются стоимостью. Выглядит это как пропорция одной «вещи», выраженная в другой «вещи», при том, что «вещи» — это элементы или результаты процесса воспроизводства общества как материального так и духовного.

Источник

 

* *

 

Пролетарий сам, своими ручками производит всю полицейскую амуницию для борьбы с самим собой, отравляя себя, он добывает свинец, отливает из них пули, которыми затем его убивают, как на Дворцовой площади в 1905 и в Доме Советов в 1993 г. Ни в одном другом социальном слое буржуазия не черпает так много материальных условий для укрепления своего богатства и власти, как в пролетариате.

Именно знание о невежественности пролетариев, порождающей их продажность, проституированность, идиотскую погоню за призраком зарплаты, знание об этих свойствах пролетариата позволяет ответить на вопрос, почему так долго и полно пролетарское движение идет на поводу у продажных профсоюзов, почему пролетариат отдаёт предпочтение экономической «борьбе» над политической, т.е. проявляет свойства завзятого оппортуниста.

Короче говоря, пролетариат оппортунистичен уже по своему происхождению, поскольку первородно он… из крестьян. Но он оппортунистичен лишь до тех пор, пока, под ударами городской буржуазной жизни, не начинает формировать свой собственный авангард, коммунистическую партию, пока не приступает под её руководством к преобразованию пролетарской массы в революционный рабочий класс, т.е. в класс .для господства над паразитами, для ликвидации, классового деления общества вообще.

Как говорил К.Маркс, рабочий класс или революционен или он ничто.

К сожалению, в большинстве случаев оппортунизм пролетариата рассматривается многими как досадное, временное и не слишком значительное недоразумение. Между тем реальная история и современное состояние бывшей системы социализма показывает, что в единстве и борьбе двух противоположностей — революционности и оппортунистичности — в психологии пролетариата верх временно вновь взял оппортунизм, животное приспособленчество.

Легко представить, сколь продуктивно шел бы процесс борьбы с оппортунизмом в коммунистических партиях, если бы в глубинных свойствах пролетариата не был заложен синдром продажности. Оппортунизм внутри коммунистических партий паразитирует и развивается на оппортунизме самого пролетариата, но в то же время партийный оппортунизм является важным условием устойчивости и усиления оппортунизма в пролетарской среде.

Эти взаимосвязи и диктуют последовательность шагов в борьбе против оппортунизма.

Если коммунистическая партия успешно борется с оппортунизмом по теоретическим вопросам, то рано или поздно от них освобождается и сознание большинства «верхов» и «низов» партии, а в партийные массы начинает поступать информация исключительно научного, революционного содержания.

Осваивая информацию научного, революционного содержания, пролетариат приобретает все больший идеологический иммунитет против воздействия оппортунистической фразеологии и постепенно утрачивает своё первородное свойство (продажность) ещё до того момента, когда товарно-денежная форма отношений в обществе начинает утрачивать свои господствующие позиции. Ничем иным, кроме как искоренением продажности из мировоззрения рабочего класса, нельзя объяснить его беспримерную, безрасчётную жертвенность в годы гражданской войны в России, Великой Отечественной войны, на массовых субботниках и воскресниках, подтвердивших начало коренных изменений в содержании мировоззрения пролетариата, т.е. возникновение рабочего класса.

С теоретической точки зрения, при определенной информационной загруженности сознания, типичного для пролетариата, чем большую часть «ячеек памяти» занимают животные стереотипы, тем меньше остаётся таких «ячеек» для «записи» информации классового, а тем более революционного содержания.

Однако хрущевщина нанесла по этому процессу очеловечивания лиц преимущественно физического труда удар из-за угла. Она путем постепенного усиления роли товарно-денежной формы отношений в формировании мотивов трудовой деятельности, усиления роли стоимостных оценок экономического развития, вновь сузила рамки мировоззрения рабочего класса до уровня мировоззрения пролетариата.

Иначе говоря, невежество Н. Хрущева и всех последовавших за ним генеральных секретарей ЦК КПСС, научно-теоретическая несостоятельность А. Косыгина и продажность многих представителей академической науки в СССР, постепенно размывали, шаг за шагом разрушали мировоззрение рабочего класса, заменяя его мировоззрением удачливой девки на панели.

Следовательно, для того, чтобы вновь придать движение «колеса истории» поступательное направление, необходимо разобраться в мировоззренческих проблемах формирования пролетарского и партийного оппортунизма.

«Перестройка» в СССР показала, что при гигантском разрыве в уровне технической и… казуистической (юридической, теологической, лингвистической, искусствоведческой и т.д.) образованности между интеллигенцией и пролетариатом, уровень развития их мировоззрения примерно одинаков, хотя у интеллигенции мировоззрение ещё более заужено, индивидуализировано и приближено к мировоззрению буржуа, т.е. к животному. В этом можно легко убедиться, если сравнить масштабы преступлений против человечности, что доступно пролетарию, если он напряжет все свои извилины, и что доступно интеллигенту, синтезирующему наркотики, нервно-паралитические газы, водородную бомбу и получающему при этом Нобелевские премии мира. Пролетарий не породил ни одного крупного финансового афериста, ни одного политического диктатора. В этом приоритет «образованных людей» не вызывает сомнения.

Источник



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.