Корпорация обществоведов перед вызовами империалистической конкуренции
17-11-2015

Алим Камалетдинов

Корпорация обществоведов перед вызовами империалистической конкуренции

Реформа высшего образования, продолжающаяся уже несколько лет, преследует несколько целей. На вершине пирамиды ценностей находится “глобальная конкурентоспособность”, которая, по логике, предполагает полную включённость российского научно-образовательного сообщества в мировое пространство. После геополитических пертурбаций 2014 — 2015 гг., однако, ситуация стала весьма запутанной. Но об этом чуть ниже.

Главным организационным пунктом реформы стала реорганизация образовательного пространства путём консолидации усилий на прорывных направлениях и сосредоточения ресурсов в руках крупнейших центров — федеральных университетов и национальных исследовательских университетов. Вместе со своим статусом они получили дополнительное финансирование и дополнительный надзор со стороны центра — деньги надо отрабатывать. Прочие же вузы остаются на рынке или покидают его в зависимости от результатов аттестаций, требования в рамках которых аккуратно ужесточаются с течением времени.

Показательно, что в значительной степени не сбылись худшие опасения тех, кто, например, в ходе образования Казанского федерального университета (из 6 вузов) говорил о массовых сокращениях и безжалостных чистках. Всё ограничилось, как это обычно и бывает, весьма скромными изменениями в большей степени административного плана. Если что и пострадало, так только честолюбие бывших ректоров и прочих руководящих лиц, для которых название их должности имело сакральное значение. Однако неплохим утешением для таких стали новые денежные ручейки и речки, присовокупленные к изменению статуса.

Интересным феноменом процесса реформы стала дифференциация материального положения преподавательского состава. В связи с поручением Путина из его известных “майских указов” вузы изыскивают средства для повышения зарплаты ППС до 200% от средней по региону. Удастся ли выполнить этот показатель до 2018 г., пока неизвестно, но движение осуществляется. Средняя зарплата преподавателей, например, в Татарстане — даже учитывая баловство со статистикой — однозначно выше средней по региону.

При этом естественники уходят во всё больший отрыв от гуманитариев, в отдельных случаях опережая последних уже и в два раза по своему доходу. Тому есть вполне объективные причины, среди которых можно выделить следующие.

1. Большой поток финансирования естественнонаучных подразделений ведущих вузов

Понятно, что поток этот направлен целевым образом на финансирование закупок оборудования и материалов, но руководители соответствующих подразделений имеют возможность определённого манёвра и направлять некоторую часть полученного в зарплатные ведомости сотрудников в качестве превентивного поощрения.

2. Относительная лёгкость выполнения требований по международной активности

Одним из важных критериев продуктивности вузов ныне стала их публикационная активность в мировом масштабе — что в первую очередь подразумевает попадание в базы данных Scopus и Web of Science. Очевидно, что на этом пути естественники не сталкиваются почти ни с какими препонами, дежурно выполняя свои планы. Востребованность же работ отечественных гуманитариев, каких бы пядей во лбу они ни были, невысока; и причиной тому вовсе не качество этих работ, а банальное отсутствие нужды в них в англоязычных журналах, где уже присутствуют исследования на любой вкус. Исключение составляет разве что местная экзотика типа антропологии или эмпирических социологических исследований по злободневным вопросам.

3. Политическая нейтральность

“Технари” могут сколько угодно ходить с фигой в кармане, пока выдают нужный результат или хотя бы имитируют его выдачу. С гуманитарной наукой дело обстоит не так просто. За слишком ретивое фрондирование можно и схлопотать. Большинство же проявляет политическое чутьё и старается не затрагивать слишком щекотливые темы. В целом, однако, свобода высказывания сохраняется, хотя, возможно, и не в таком объёме, как в годы раздрая 1990-х.

Впрочем, после перехода межимпериалистического конфликта по линии “Россия плюс подбадривающий её Китай — обобщённый Запад” в открытую фазу ситуация явно стала весьма запутанной. И дело здесь не только в бюджетном кризисе — он пока не успел оказать существенного влияния на ход реформы.

Главная проблема заключается в том, что Россия всегда двигалась по пути интеграции в европейское образовательное пространство. Сотни партнёрских соглашений, программ стажировок, совместных научных коллективов прочно связывают Европу с её большим восточным соседом — разумеется, Европа выступает в качестве старшего партнёра. При этом старшинство, бывшее некогда тотальным, теперь свелось к идеологическому и методологическому лидерству — в финансовой части некоторые российские вузы уже не отстают от своих европейских партнёров.

Пока политики обрушивают друг на друга проклятия и обвиняют во всех смертных грехах, это сотрудничество продолжается. И будет продолжаться ещё долго даже при ухудшении ситуации, ведь научные контакты являются сферой весьма инерционной — учёные всеми силами стараются не допускать политические ураганы в уютное пространство своей академической дружбы.

Но дружба дружбой, а табачок врозь — образовательный рынок не отличается от всех других в том смысле, что он вынужден двигаться в парадигме постоянно обостряющейся конкуренции за человеческий капитал, о которой прямо высказался и премьер Медведев в своей новой программной статье [1]. Российским вузам, возглавляемым мозговым центром в лице группировки НИУ ВШЭ и её идеологическим десантом в Минобрнауки, постоянно напоминают об этом, и подведомственные вынуждены приспосабливаться к новой реальности. Реальность эта выражается в принципе “неконкурентоспособные — на выход”. При этом выход будет в основном стимулироваться финансовыми рычагами — ненужные просто не получает дополнительных денег, а потом за невыполнение требований, обусловленное отсутствием этих денег, просто присоединены к кому-нибудь или закрыты.

Таким образом, в условиях растущей неопределённости руководители вузов стимулируются к тому, чтобы хвататься за все вектора сразу — восточный, южный и какой угодно другой. Императивом является выживание в мире конкуренции всех со всеми под ласковым надзором контролёров из центра.

Гуманитарии в связи с этим оказываются в некоторой растерянности — не стеснённые рамками академической культуры интернет-писатели могут позволить себе нести любую чушь, а университетские философы и политологи всё-таки вынуждены держать планку, чтобы не упасть окончательно хотя бы в собственных глазах. Атмосфера эклектичного ура-патриотизма с активным насаждением дремучего религиозного идеализма не очень сочетается с научным поиском. Псевдонаучная абракадабра просачивается и в более-менее приличные издания — например, в “Учёных записках Казанского университета” можно увидеть душераздирающую писанину по мотивам “достаточно общей теории управления” [2].

Попытка теоретического разрыва с неолиберализмом для отечественных мыслителей проходит весьма болезненно. В рамках “патриотического дискурса”, который пытается похватать всё хорошее отовсюду и сляпать что-нибудь благовидное для предъявления власть имущим, сформулировать что-либо продуктивное не удаётся. И не удастся, добавим мы от себя, ведь в науке плясать от любви к отеческим гробам бесполезно.

Вышеупомянутая медведевская статья показывает, что российский правящий класс осознаёт наступившие изменения и намерен поучаствовать в драке на новых условиях. Да и деваться некуда — куртуазно испрашивать согласия на присоединение к бугурту великих держав никто не намерен, бить будут “аккуратно, но сильно”. И, как и в предыдущих масштабных битвах, в этой философы принимают непосредственное участие, несмотря на их кажущееся маргинальным положение в системе современного образования.

Певцы справедливого миропорядка, создаваемого под эгидой БРИКС, на все лады намекают на некие грандиозные задумки, имеющиеся у лидеров новых империалистических держав [3]. При этом в чудесном новом мире всё будет по-другому, система будет построена на “русском каноне” взаимоуважения, благонамеренности и восхищения красотой мироздания. При чтении столь вдохновляющих опусов чувствуешь себя мальчиком из старого советского анекдота, который, услышав про прелести жизни в СССР, плакал и просился туда пожить.

Воскликнуть “чума на оба ваших империалистических дома” с полным основанием можно, только вооружившись методологией подлинного освобождения трудящихся (а с ними — всего человеческого рода в целом) от угнетения капиталом. Ждать такое стремление от буржуазных правящих классов что западных, что восточных было бы весьма странно, а стало быть, нет и резона с горящими глазами бежать вмешиваться в их междоусобные разборки, рискуя почти во всех случаях превратиться в кляксу на подошве обобщённого господского ботинка.

Определённый интерес к марксизму наблюдается и у молодого поколения академических философов, в частности, и в Казанском университете [4], [5]. Отрадно, что некоторые не упускают возможности пропагандировать марксизм за деньги буржуазного государства. Пока она есть, ею нужно пользоваться. Тревогу вызывает лишь то, что в качестве первоочередной задачи авторы видят “ревизию языка” [4: 78], с позиций которого предлагается судить наличную реальность.

Обществоведы и гуманитарии, за редким исключением, вписаны в существующую образовательную реальность в качестве бедных родственников. Бедных не по отношению ко всему обществу, а по отношению к своим собратьям-естественникам, которые “делают открытия”, “зарабатывают для вуза”, “прославляют на международной арене” и проч. Конечно, эта бедность не относится к тем, кто активно участвует в разработке реформ и их проведении — у них-то, конечно, всё в шоколаде. Впрочем, и на Западе, откуда вся удаль реформаторская черпается, вовсе нет консенсуса по поводу того, что движение идёт в правильном направлении.

 

К этому стоит добавить и то, что в противостоянии с поступью неолиберализма появляется причудливая и весьма расплывчатая “патриотическая линия” в обществознании, объединённая не методологией, а энтузиазмом “холопов денежного мешка и лакеев полицейской нагайки” [6: 173]. В академическом пространстве её влияние не так заметно, но в более широком общественном медийном поле эта горгона Медуза чувствует себя вольготно.

 

Вузовские преподаватели, как и все остальные, теперь тоже не застрахованы от того, чтобы рано или поздно ощутить на своём горле цепкую хваткую невидимой руки — при невыполнении ли очередных показателей эффективности или по любой другой причине. Навязываемый им ложный выбор между смиренным подчинением патриотобесию и горделивым сопротивлением с позиций неолиберализма следует последовательно разоблачать с марксистских позиций.

 

Что же сегодня можно сказать о классовом положении вузовских преподавателей? В первую очередь стоит вспомнить о том, что эта профессиональная группа находилась в весьма выгодном положении в странах советского социализма. Даже на сегодняшний день зарплаты преподавателей не добрались до позднесоветских значений по паритету покупательной способности — и это несмотря на их стабильный рост в последние годы. Виной тому в основном не сама специфика рыночных реформ, а банальное увеличение числа псевдовузов с псевдопреподавателями. Большинство из них, кстати, бралось не из воздуха, а из тех же самых госвузов — на вторую и далее ставки, что и позволило людям выживать в самые трудные годы. Сегодня такая практика уходит в небытие в связи с ликвидациями “фабрик дипломов”.

 

В связи с вышеуказанным просоветские настроения в среде старшего поколения профессорско-преподавательского состава были и остаются достаточно сильными. И на наше поколение студентов (тех, кому за 30) они, несомненно, оказали определённое влияние. Однако, как можно видеть, никакого существенного результата в виде значительного прироста самообразованной коммунистической молодёжи это не дало.

 

Что ещё можно сказать о классовом положении ППС и их потенциальному значению для коммунистического движения? Укажем основные факторы.

 

1. Сущность трудовой деятельности

 

Среди основных видов общественных благ, образование, очевидно, в наибольшей степени антагонистично логике товарно-денежного процесса, так как является принципиально бездефицитным — его прирост у обучающихся не приводит к соответствующему уменьшению у обучаемых. В этом смысле среди преподавателей мала доля потенциальных принципиальных врагов коммунистических преобразований. В их случае довлеющим может быть субъективный фактор — сформированные либеральные, консервативные или т. п. убеждения.

 

2. Имущественное положение

 

Как уже было сказано выше, феномен “малоимущего доцента” быстро сходит на нет. Хотя бюджетную сферу и подкосили очередные инфляционные удары 2014 — 2015 гг., доходы ППС всё равно будут превышать средние по стране. И этот отрыв будет мало-помалу увеличиваться по мере сокращения количества вузов. То есть апелляция к санкюлотам здесь не будет работать ввиду практически полного отсутствия последних.

 

Впрочем, это же относится и ко всей России в целом, в которой серьёзного обнищания населения ожидать не следует — если, конечно, пожар идущей новой империалистической войны вдруг не перекинется на здешнюю территорию. Признаков этого, однако, пока не видно.

 

3. Политические убеждения

 

Интуитивно кажется, что среди высокообразованных людей должно быть больше индивидов с чёткой политической позицией. Практика показывает, что это не так. Среди ППС не меньше лоялистов, дрейфующих вместе с “линией партии”, чем в среднем по населению. Они точно так же склонны к политической активности только в случае радикальной угрозы их жизненным интересам.

 

В существующих условиях идеологического разброда все вольны думать что угодно, тем более ловкое маневрирование российского правящего класса позволяет представителям почти всех политических ориентаций улавливать в очередных новых веяниях то, что близко лично им.

 

В целом, как уже было отмечено, академическое сообщество — как, кстати, и в большинстве развитых стран — стихийно сочувствует социал-демократизму и в отдельных случаях коммунизму. В отечественных вузах очень трудно найти заповедники оголтелого неоконсерватизма и социал-дарвинизма. Поверхностный религиозный идеализм и расплывчатый патриотизм встречаются куда чаще, однако на реальную артикулированную политическую позицию они влияют мало — за исключением, конечно, тяжёлых случаев нарушений работы мозга, ведущих к “славянскому ведизму” или подобным теориям.

 

Последние изменения в мировом политическом процессе показали, что окончательно списывают в теоретический утиль лозунги о “колонизированной России” и аналогичную стариково-фёдоровщину. Российский империализм с изрядной помпой включился в Большую Игру и демонстрирует неслабую хватку, ведя наступательную дипломатию — сегодня, конечно же, в первую очередь на Ближнем Востоке. В сфере науки руководством страны поставлена явная задача на выбивание практического результата из ведущих исследовательских организаций — в борьбе с такими серьёзными ставками нужны не только конкурентоспособная оборонка, но и как минимум медицина и биотех, добывающая промышленность и её смежники, информационные технологии и многое другое.

 

С философским обоснованием роли России и её ситуативных союзников дело пока обстоит не так радужно, как с ракетными залпами. Скучными панегириками многополярности и обобщённым патриотизмом не решишь проблему внутристрановой мотивации трудящихся масс.

 

Патриотический оптимизм большинства, с радостью наблюдающего за тем, “а как там наши в Сирии”, с новой актуальностью ставит вопрос о разъяснении сущности войн в эпоху глобального господства империалистических держав и транснациональных корпораций. Не подлежит сомнению, что сегодня мы наблюдаем один из этапов новой мировой войны, которая протекает, конечно же, в превращённой форме, не затрагивая территории основных претендующих на господство фигурантов. В этом контексте лозунг “превращения войны империалистической в войну гражданскую” пока теряет свою былую актуальность.

 

На первый план на данном этапе выходит субъективный фактор, предполагающий усилия марксистов-пропагандистов по распространению научного мировоззрения в широковещательной форме и на уровне личного общения. Профессиональная группа преподавателей в этом смысле представляет собой благодатную почву для работы, так как в основной массе принадлежит к сегодняшнему пролетариату и объективно глубоко заинтересована в ликвидации товарно-денежных отношений и частной собственности.

 

Вместо лихорадочных шараханий по линиям “за Путина/за Обаму/за Си Цзиньпина”, различных “битв с коррупциями” и аналогичных бредней нужно заниматься научным анализом общественной реальности с целью конечного полного устранения отношений эксплуатации, насилия, вранья, грабежей, лицемерия, ненависти и войн — современного империалистического капитализма.


1. Медведев Д. А. Новая реальность: Россия и глобальные вызовы. http://www.rg.ru/2015/09/23/statiya-site.html

2. Мингазов Х. С. Социальный процесс как фрагмент бытия Вселенной: прикладная системная модель структуры // Учёные записки Казанского Университета. Гуманитарные науки. Т. 155, кн. 1, 2013. С. 206 — 213.

3. Superzybchik: изменение глобальной архитектуры происходит на наших глазах. http://pravosudija.net/article/superzybchik-izmenenie-globalnoy-arhitektury-proishodit-na-nashih-glazah

4. Кондратьев К. В., Краснов А. С. “Конец капитализма” и будущее истории: пролегомены к посткапиталистической социальной теории // Учёные записки Казанского Университета. Гуманитарные науки. Т. 156, кн. 1, 2014. С. 70 — 83.

5. Кондратьев К. В., Краснов А. С. За гранью капиталистической идеологии: к возможности альтернативы в отсутствие альтернатив // Учёные записки Казанского Университета. Гуманитарные науки. Т. 157, кн. 1, 2015. С. 50 — 57.

6. Ленин В. И. ПСС, т. 8,

Источник



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.