Очерки о науке: классификация
06-05-2015

Деление на гуманитарные, естественные и точные науки является настолько привычным, что многие вовсе не задумываются об истоках такого деления, а главное о его обоснованности. Тем не менее, данное деление вовсе не является нейтральным, что я и попытаюсь продемонстрировать в данной статье.

Очерки о науке: классификация

Как правило, выделяют два блока наук. К первому блоку относят гуманитарные и общественные науки, а ко второму естественные и точные. Конечно, можно встретить разные классификации. Например, иногда точные и естественные науки представляют как единый блок, а иногда их разделяют на два разных блока. Однако это все не имеет большого значения, куда важнее то, что лежит в основе любого такого деления, а именно: тезис о том, что эти науки имеют разные предметы исследования и разные методы.

Но здесь следует задаться вопросом: а разве не отличаются по предмету исследования все науки? Разве физика и биология изучают одно и то же? Разве психология и лингвистика имеют дело с одним и тем же? Нет, с этим никак нельзя согласиться, иначе не понятно, на каком основании мы вообще различаем эти науки. Но и нельзя согласиться с тем, что у наук совсем совпадают методы исследования. Очевидно, что методы лингвистики отличаются от методов социологии ничуть не меньше, чем от методов биологии. Разумеется, можно найти и немало общего, однако это общее легко обнаруживается между дисциплинами из разных блоков: эксперимент активно используется и в физике и в психологии, наблюдение важно как для биологов, так и для социологов…

Данное положение дел весьма озадачивает. Усложняется проблема и тем, что нет единого определения того, на каком основании производится деление. И если относительно точных и естественных наук можно добиться более-менее внятного определения их специфики, то в случае с гуманитарными науками это сделать решительно невозможно. Кто-то утверждает, что если точные и естественные науки изучают общие закономерности природы, то гуманитарные науки изучают уникальные явления культуры. Другие настаивают, что гуманитарные науки отличаются тем, что в них преобладает субъект-субъектное отношение, в то время как в остальных науках имеет место субъект-объектное отношение. Третьи заявляют, что гуманитарные науки отличает то, что в них исследователь сам оказываться не нейтральным наблюдателем, так как исследователь не может говорить, скажем, о психике, не говоря при этом о себе, в то время как в точных и естественных науках исследователь смотрит на ситуацию как бы извне.

Есть множество других способов произвести разделение, но все эти определения и классификации имеют ту примечательную особенность, что они являются идеалистическими. Даже сама концепция деления науки на блоки в более-менее формализованном виде появляется у немецких идеалистов 19 века: у Вильгельма Дильтея и у баденских неокантианцев. Дильтей говорил, что существуют науки о природе и науки о духе, а неокантиацы вместо наук о духе предпочитали говорить о науках о культуре. Нас не должна волновать терминология, так как не в словах дело, а в том, что этими словами обозначают. Обозначают же эти слова такой привычный для объективного идеализма дуализм души и тела, материи и духа, природы и культуры. Именно идеалисты считают, что между этими двумя феноменами есть непреодолимая или почти непреодолимая пропасть. Материалисты же предлагают монистическую онтологию, где сознание и его продукты неотделимы от материи.

Там где идеализм выискивает различия и создает разрыв между науками, противопоставляя их друг другу, материализм, напротив, утверждает, что несмотря на различия, все науки (если они действительно науки) составляют единое целое. Ведь как бы ни различались всевозможные дисциплины, но все они заинтересованы именно в исследовании реально существующих закономерностей, реально существующих объектов. Исследователь литературы должен предлагать нам не псевдоэстетические теории о гениальности того или иного писателя, не выдуманный им самим «глубокий» смысл произведения, а реально существующие закономерности, которые можно выявить в литературе. Подобно Роману Якобсону исследователь литературы должен не множить нелепые идеалистические мифы о «врожденном таланте», о «божественном даре», о «музах» и т.д., а, напротив, решительно опровергать их.

Применение открытых закономерностей на практике (в смысле в преобразовании мира) в случае некоторых «гуманитарных наук» оказывается невероятно затруднительно: если, например, физики еще могут иногда получить материальную поддержку для некоторых масштабных экспериментов, то, скажем, социологу, никогда не позволят провести полноценный социальный эксперимент.

Следует также учитывать, что «гуманитарные науки» сейчас находятся в сложном положении, так как в них научные теории соседствуют с идеалистическим мусором,настоящие ученые вынуждены соседствовать, делить кафедры и бороться за гранты с шарлатанами. Разобраться в этой ситуации крайне сложно, но все же необходимо, так как для победы материализма нельзя оставлять никакого места для идеализма, особенно в науке. Так называемое противостояние «физиков и лириков» приводит к тому, что в «точные и естественные науки» идет гораздо больше материалистов (пусть даже стихийных), в то время как «гуманитарные науки» все сильнее оказываются под влиянием шарлатанов, идеалистов или вовсе священнослужителей. Последнее все в большей мере становится уделом религиоведения, что является абсурдным: по сути своей абсолютно материалистическая наука (как, впрочем, любая наука) становится инструментом апологетики религии. Изначально религиоведение раскрывало реальные предпосылки появления тех или иных верований, показывая, что у чудес имеются вполне земные причины, а для веры в существование богов вовсе не обязательно наличие оных. Сейчас же, под влиянием людей вроде Рудольфа Отто, религиоведение стало превращаться в наукообразную апологетику религии, а вместо настоящих ученых им все чаще стали заниматься разного рода священнослужители и мистики.

Настоящие материалисты должны всячески способствовать развитию всех наук, но при этом не допускать появления в них псевдонаучных тенденций. На данный момент такие науки как биология, химия, физика и т.д. оказались более-менее (хоть и не полностью) защищенными от влияния религии и мистицизма, этого удалось добиться за счет долгой и упорной борьбы с идеализмом в этих науках. «Гуманитарные науки» в большинстве своем значительно моложе, некоторые из них появились лишь в 19 веке. Более того, с самого момента их появления идеалисты прилагали массу усилий, чтобы забрать их себе, потому и потребуется так много усилий, чтобы отвоевать их.

Приведенные (как и не приведенные) выше определения «гуманитарных наук» выглядят нелепо с точки зрения материализма. И в природе и в культуре наука должна устанавливать общие закономерности. Абсурдными выглядят заявления о субъект-субъектном отношении в «гуманитарных» науках – социолог исследует общества так же, как физик исследует атомы, а тот факт, что объекты исследования первого могут говорить дела не меняет, а лишь в чем-то упрощает получение информации. Разговоры о якобы нейтральном наблюдателе в точных и естественных науках следует отнести к мифам эпохи Просвещения и в наши дни выглядят достаточно нелепо.

Таким образом, материалисты не должны отвергать деление науки на разные блоки как идеалистическое по сути своей. Это не значит, что нужно редуцировать все науки к одной: считать, будто с помощью, например, физики можно объяснить всю реальность ведет лишь к нелепому редукционизму, который попросту игнорирует закономерности появляющиеся на более высоких уровнях развития материи. Однако и не стоит думать, будто между науками существует непреодолимая пропасть, лишь безграничная сложность и многообразие объектов во вселенной вынуждает нас делить целое науки на дисциплины. Иными словами, хотя предмет и методы исследования разных научных дисциплин отличаются, но все они имеют общую цель – исследование объективной реальности. И каждая из дисциплин исследует один из аспектов реальности, внося свой вклад в общее дело.

Поэтому материалист не должен делать уступку своим противникам, не должен признавать, что есть разные по сути своей науки. Нет, есть только одна наука, и она (осознанно или неосознанно) базируется на материалистической философии, а если наука не материалистическая, то это уже и не наука вовсе. Различие между разными научными дисциплинами обусловлено исключительно спецификой их предмета, в главном же они одинаковы. Люди, которые говорят, что «гуманитарные науки» по сути своей принципиально отличаются от «точных и естественных наук», отдают первые разного рода идеалистам, т.е. позволяют врагам материализма (а значит и науки) обосноваться на университетских кафедрах, получать гранты на псведонаучные исследования, публиковаться в научных журналах и т.д. Так что если мы хотим, чтобы наука была именно наукой и победа материализма была не относительной, а абсолютной, то следует прилагать усилия направленные на закрепление материализма во всех науках, не делая никаких уступок идеализму, какие бы формы он не принимал.

* * *

 

К написанному выше следует добавить, что часто в основании деления науки на блоки заложена вера в существование особого «склада ума». Данная вера не имеет никакого реального обоснования. Часто говорят о разном развитии полушарий мозга, но это является лишь мифом, журналисткой уткой наподобие историй о том, что человек якобы использует 10/20/30/40% возможностей мозга. В целом, данная псевдопсихология базируется на вере в том, что способность к чему-либо является чисто врожденной, в то время как на самом деле куда как большую роль играет среда, в которой растет и развивается человек. Неспособность же «технарей» к «гуманитарных наукам», а «гуманитариев» – к «техническим наукам», объясняется скорее привычкой к определенному типу деятельности и отсутствием привычки к иным типам деятельности. Вкупе с верой в «особый скал ума», ленью и/или нехваткой времени и сил, все это приводит к тому, что человек зачастую даже не пытается особо разобраться в других дисциплинах.

 


 

LENIN CREW



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.