Прощание с матёрым
17-03-2015

Д. Вэйдер

Прощание с матёрым 

 
 
Умер писатель Валентин Распутин. Фигура противоречивая и трагическая. Один из тех, кто «целились в коммунизм, а попали в Россию». И один из тех немногих, кто со временем понял, куда именно целились и куда конкретно попали, и имел мужество признать это.

Произведения Распутина входили в обойму школьного чтения. Всё творчество позднесоветских писателей из этой обоймы носило отпечаток претенциозности и фальши. Я не помню никого из них, кого бы я читал с лёгкостью и интересом, не помню никого, кого бы мне хотелось потом перечитать. Достоевского, Булгакова и Пастернака, напр., да, читал на одном дыхании и перечитывал. Хотя их и позиционировали как антисоветчиков, хотя и не разделял тех или иных их взглядов. Позднесоветских лауреатов и титулоносцев — только из-под палки.Отторжение вызывали как форма, так и содержание. Позднесоветский маститый писатель не мог просто прямо и доходчиво на живом русском языке излагать свою мысль. Нет. Он обязательно должен был косить под какой-либо крестьянско-простонародный диалект, чтобы прослыть большим знатоком глубинной народной жизни и невьебатьврот (простите за мой хранцузский!) оригиналом. А поскольку этот писатель классово и культурно принадлежал к слою городской интеллигенции и до народа глубинки ему было как до Луны на самокате, то вся эта посконная «народная речь» была примерно таким же креативом, как выдуманные эльфийские языки у Толкиена. И обычным человеком подобное воспринималось как дикое косноязычие: вроде бы дядя и говорит знакомые слова, но как-то коряво и нескладно, как старающийся изо всех сил иностранец. Самым косноязычным я лично считаю Солженицына, но и другие не отставали. Пёрло от всего этого только узкий круг ценителей в теме, т.е. ту самую толкиниствующую интеллигенцию, выдумавшую псевдонародный язык и писавшую друг другу на этом эльфийском. Остальных это просто утомляло. Читаешь-читаешь, бывало, и так это начинает бесить, что хочется швырнуть книгу о земь и на чистом простонародном послать автора к логопеду.Содержание творчества маститых позднесоветских писателей можно не особо кривя душой свести к одной реплике (спасибо Игорю Иртеньеву):
 
«Просыпаюсь с бодуна,
Денег нету ни хрена.
Отвалилась печень,
Пересохло в горле,
Похмелиться нечем,
Документы сперли,
Глаз заплыл,
Пиджак в пыли,
Под кроватью брюки.
До чего ж нас довели
Коммунисты-суки!»

Позднесоветские драматурги организовали конвейер и выдавали на гора произведения разной степени выделки, но всегда построенные по шаблону, где всякий бытовой или социальный конфликт, всякая самая мелкая частная драма раздувались до размеров национальной трагедии. Отдельный человек, носитель всевозможных благодетелей и талантов, или просто хороший парень, непременно сталкивался с непониманием, социальными оковами и «так жить нельзя!» Частное сталкивалось с общественным и непременно задыхалось. Всё это густо и пастозно сдабривалось чёрной краской безысходности. За что и получило собирательное название «чернуха». Позднесоветская литература продвигаемая государством в школьные программы состояла из чернухи, как говорится, чуть менее чем полностью. Обычный человек не настолько прост и туп, чтобы этого не замечать. Это добавлялось к косноязычию и делало подобную литературу непривлекательной и нечитабельной. Школьников такой программой буквально пытали.

То же «Прощание с Матёрой» ещё в советские времена воспринималось как надуманная попытка на пустом месте давить из сердобольного советского обывателя фальшивую «слезинку ребёнка». Коммунисты-суки захотели, видишь ли, построить ГЭС и ради этой вздорной прихоти насиловали духовных людей, переселяя их из ветхих избушек в городские квартиры. Слыхано ли? А люди, может быть, не хотели в квартиры! Люди, может быть, хотели быть ближе к земле, к лаптям и портянкам! Короче, такой, завуалированный под из-народность, посыл на тему «Россия-которую-мы-потеряли». Воспевание отсталости и архаики (как, якобы, национальной отличительной черты) и противопоставление нашему прогрессу (как, якобы антинародности и «бездуховности»).

Особенно же очевидной и бьющей в глаза вся эта фальшь стала, когда Россия, которую мы потеряли и которую нам столько рекламировали совестливые писатели, наконец нашлась. Целые города — некогда молодые и цветущие — превратились в развалины Атлантиды. Без всяких затоплений. Только потому, что были остановлены и разрушены градообразующие заводы, предприятия и целые отрасли. Я сам из такого покинутого бывшего города будущего, вернуться в который теперь могу только в воспоминаниях. Глухие провинциальные деревушки, жившие себе при СССР, типа тех, коим так любила умиляться «крестьянствующая» творческая интеллигенция и лить по ним крокодиловы слёзы, просто массово исчезли с лица земли. К примеру, тех ещё дореволюционных деревень и хуторов, в которых родились мои деды и прадеды, и куда в благословенные советские годы мы ездили на встречи старых знакомых, больше просто нет — вымерли. Совхозов-миллионников, процветавших при проклятом совке, тоже нет — пошли под нож. Без всяких затоплений и прогрессивных великих свершений. Просто во имя либеральных ценностей. Жители всех этих атлантид получили не ордера на новенькие городские квартиры, а прописку на заброшенных кладбищах. Тем, кто сумел уехать куда пришлось и там зацепиться как мог, считай повезло. И это я ещё молчу про тех, чьи дома вместе с родными людьми были уничтожены в ходе непрекращающихся войн, непрерывно идущих у нас с тех пор, как «бездуховный и бесчеловечный» совковый режим пал. Неудивительно, что нормальному человеку нестерпимо хочется встать и дать в морду тому, кто начинает на полном серьёзе нахваливать ему эти позднесоветские поделки.

Чем объясняется это массовое убожество в рядах творческой интеллигенции? Ведь участие в подобном было практически повальным. Чуть ли не каждый писатель так или иначе отметился поделкой по этому антисоветскому шаблону.

Дело в том, что так называемая творческая интеллигенция — это привилегированная прослойка, обслуживающая власть. Именно сверху происходила трансформация и пришёл заказ на шельмование общественного интереса, на воспевание интереса частного. Это требовалось для того, чтобы без лишнего сопротивления переложить общественную собственность в частные карманы и вернуть «Россию, которую мы потеряли». Некоторые «творцы» чётко осознавали новый соцзаказ и прилежно его исполняли, формируя чернушный шаблон (отвращение к всему советскому, изоляция человека от государства, общества, других людей, лишение даже мыслей об организованном сопротивлении). Другие — неслись в потоке и стремились угодить общественному мнению, снискать всеобщие почёт и славу. Они мнили себя властителями дум, необычайно прозорливыми мыслителями, неожиданно смелыми критиками реальности. А на самом деле ими запросто крутили те, у кого в распоряжении была вся мощь пропагандистской машины государства с сотнями тысяч поющих в унисон лужёных глоток. Их непринуждённо и цинично поимели, заставив как манкуртов убивать собственную маму.

Немногие из тех писателей это поняли. Ещё меньшее число из них имело совесть и смелость в этом публично признаться.

Распутин понял и признался. См., напр., «Эти двадцать убийственных лет». В отличие от многих других зубров и мастодонтов искусства, он не симулировал тотальную либеральную слепоту, и болезненно переживал общественные проявления распада и деградации. Хотя и не поднялся в своём понимании происходящего выше уровня Кара-Мурзы, пытаясь в поисках спасения хвататься то за Сталина, то за православие, то за то и другое сразу.

Правящие же либералы не гнушаются паразитировать и на мёртвых. Так, идущие телевизионные некрологи — это не столько дань памяти самому Распутину, сколько очередная возможность облить грязью советское прошлое, чтобы оттенить и облагородить настоящее (тоже стандартный шаблон). Параллельно с этим Путин по бумажке зачитывает слоганы о необходимости защитить историческую память от искажений. Эталон либерального лицемерия.

В отличие от надуманных страданий, это реальная личная трагедия — судьба писателя, который поддался управляемому массовому психозу, побежал в стае и, может быть из лучших побуждений, породил ужасную либеральную химеру, пожравшую и родину, и культуру, и миллионы человеческих жизней. Возможно, когда-нибудь найдётся писатель способный достойно и без фальши передать эту настоящую трагедию.

Д. Вэйдер



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.