Первая русская революция (в деревне)
11-01-2012

Ю. Бочаров

Первая русская революция

Первый шаг революции зазвучал двадцать лет назад на городских мостовых. В Петербурге в январские дни, под пулями царской гвардии строила она первые баррикады, вскидывала над ними красный флаг, заставляла прозревать тех, кто до того был слеп. Рига и Варшава, Москва и Харьков, Тифлис и Вильно вставали на зов пролитой рабочей крови. И, оставляя за собой города, клокочущие гневом пролетарских масс, революция проходит дальше — в бескрайние просторы еще покрытых снегом полей, на Волгу, на Вислу, в украинские степи, к кавказским хребтам…

Долгими годами копилось здесь крестьянское горе, долгими годами лелеялась здесь мечта о сытой привольной жизни.

В многомиллионной стране, в мужицкой «Рассее», крестьянство составляло почти 3 /4 всего населения. И в то же время из 395 миллионов десятин, насчитывающихся в 1905 году по 50 губерниям Европейской России, земли надельной, крестьянской и казачьей — всего-то 138 миллионов десятин. Три четверти населения владеют лишь немногим больше, чем третью всей земли. Остальные земельные богатства давно прибрали к своим рукам помещики, казна, монастыри.

С тех пор, как крестьяне выходят из крепостной зависимости, с каждым годом малоземелье дает себя чувствовать все сильнее. Чересполосица вбивает помещичий клин в крестьянскую землю. Прикупить бы землицы, да это под силу одним кулакам: цены упорно ползут все выше. Некуда деваться крестьянину, он вынужден арендовать землю у помещика. А тот из года в год взвинчивает цены за аренду. Случается, порой они превышают доходность арендуемого участка. Земля крестьянская — скудная, истощенная трехпольем. Неурожаи разоряют хозяйство. Чтобы извернуться, надо или идти в кабалу к кулаку, или уходить на заработки в города, батрачить по помещичьим экономиям. Душат к тому же налоги. Правительство ввязывается в войну с Японией. Бородачи — запасные — уходят из деревень на Дальний Восток, не зная, зачем их гонят туда, кому нужна эта война. А оставшиеся без работников хозяйства не знают, что думать о завтрашнем дне.

Подходит пятый год. И крестьянская стихия не выдерживает. Не раз вздымалась она и раньше, потрясая то юг, то запад, то центр России. Незадолго до того, в 1902 году, уже массовым было движение, перекатывавшееся по ряду украинских и великорусских губерний.

Теперь она снова взволновалась. На этот раз грозит выйти из берегов. «Заворотились» великороссы, хлеборобы-украинцы, на окраинах поднимаются польские, латышские, эстонские крестьяне, волнуются на Кавказе гурийцы…

 

*  *  *

 

Чего хочет крестьянство, не раз уже в своей многовековой истории выступающее, как бунтарь?

— Мы хотели и хотим есть, — отвечают нижегородские крестьяне, призванные к ответу царскими властями.

— Дайте нам хлеба, — заявляют орловцы, подходя к Долбенкинской экономии царского родича, князя Сергея Романова, незадолго до того на куски разорванного в Москве бомбой террориста.

В с. Ключах Саратовской губ. сход выносит приговор соседнему помещику:

— Весь хлеб в его амбарах мы, ввиду отсутствия у нас всяких продовольственных средств и, не надеясь на помощь правительства, постановили разделить поровну между нуждающимися однообщественниками.

В той же Саратовской, Тамбовской, Екатеринославской губерниях крестьяне разбирают весь хлеб, лежащий на нескольких железнодорожных станциях.

Все это отзвуки двух очередных не 1904 года, осенью — недорода текущего пятого года, особенно тяжкого в земледельческих губерниях. Добыть хлеба, добыть припасов, спасти себя от ужасов голода — одна из целей крестьянского движения 1905 года. С этой стороны оно просто — движение голодных масс.

Есть и другая цель, подсказана она давними несбывшимися крестьянскими ожиданиями вечной крестьянской мечтой. Эта цель — земля.

Чтобы прирезать себе земли, выступают целые деревни. В цвет мечтаний о земле окрашено движение крестьян-хозяев.

А рядом растет, ширится движение батраков — борьба сельскохозяйственного пролетариата и полупролетарских элементов деревни за улучшение условий труда на помещичьем поле.

Соответственно целям, разнообразятся и формы движения.

Чтобы накормить семью, достать топливо, добыть корм скоту, крестьяне взламывают помещичьи амбары и сараи, увозят хлеб, овес, сено. Огромных размеров достигают массовые порубки в помещичьих лесах, потравы, покосы.

Земельный вопрос разрешается радикальнее всего в форме захвата земли.

— Земля и хлеб наши, движимость ваша, — говорят помещикам саратовские крестьяне. Целыми деревнями выезжают по весне запахивать барскую землю. Или предлагают помещикам в 3 дня «уволиться из усадеб», объявляют имения, оставленные перепуганными владельцами, общественной собственностью, проводят уравнительное землепользование. Не всюду, правда, крестьяне настолько решительны, чтобы вытолкать помещиков из имения, забрав у него землю. В ряде губерний они ограничиваются тем, что предъявляют помещикам требования о сдаче земли им в аренду не выше, чем по известной цене, а иногда выносят постановление о том, что никто из крестьян не может арендовать землю выше такой же определенной цены. Порой захват земли соединяется с актами мести помещику. Крестьяне громят экономии: портят орудия, поджигают хозяйственные постройки, расхищают движимость, сжигают помещичьи дома, избивают ненавистных служащих имения. Чаще это имеет место там, где движение, направленное к захвату земли, переплетается с движением, вызванным голодом. Тогда по ночам степные горизонты озаряются заревом пожаров, далеко по округе разносится весть — «Мясоедиху жгут» — и новыми огневыми отблесками откликается даль. «Иллюминация помещичьих усадеб» на время открывает глазам господствующего класса бездну, на которой он стоит.

Попутно крестьянские толпы разбивают винные лавки, в Курской, Череповецкой губерниях сжигают сахарные заводы известного всему югу богача Терещенко.

Стихия бушует.

В то же время на Волге, на Юге, в польских губерниях, в Прибалтийском крае идут стачки батраков. Помещикам они предъявляют требования об увеличении заработной платы, о сокращении рабочего дня, об улучшении жилищных условий, пищи, о выдаче провизии по весу, об отмене штрафов, о вежливом обращении со стороны управителей, приказчиков. Толпами переходят стачечники из имения в имение, приглашая присоединиться к ним, у помещиков добиваются предоставления ночлега и пищи, штрейкбрехеров из несознательной крестьянской массы снимают с работ. Кое-где прибегают к бойкоту отдельных экономий. Батраческое движение развивается в формах классовой пролетарской борьбы.

Осенью крестьянское движение приобретает новую форму политической борьбы с государственной властью и ее агентами. Она находит себе место, главным образом, в промышленных губерниях, выражаясь в отказе от уплаты налогов, поставки рекрутов, в разгромах винных лавок, на окраинах – в разгромах помещений сельских органов власти, даже в вооруженном сопротивлении полициям и войскам.

 

*  *  *

 

Движение вспыхивает в деревне еще среди зимы 1904 — 05 г. В его развитии есть своя последовательность, Оно распространяется по стране кругами, ширящимися как круги по воде от брошенного камня. Оно имеет свой календарь и свою географию.

К концу зимы 1904 — 05 г. деревня тяжело переживает следствия прошлогоднего неурожая. В предвесенние февральские дни и начинаются разгромы помещичьих экономий. Тревожный сигнал помещикам дает Курская губерния. Отсюда крестьянские волнения перекидываются в соседнюю Орловскую, оттуда в Черниговскую. Как эхо откликается Воронежская. Одна за другой начинают примыкать к движению остальные.

Движение ширится стихийно. Причин для выступления везде достаточно. Примеры, слухи дают внешние толчки. Очагами движения становятся черноземные губернии центрального района, Поволжье, правобережная Украина и Крым, привислинские губернии, Западный край, Прибалтика. В западной половине России преобладают порубки, развивается батраческое движение, в восточной половине, в центральной части — попытки урегулировать арендные отношения, запашки, разгром экономий.

Летом 1905 г. движение идет на убыль, чтобы с новой силой в еще больших размерах вспыхнуть осенью.

Страна постигнута новым неурожаем. В 50 губерниях Европейской России собрано (без овса) на 216 милл. пудов меньше среднего урожая за 1900 — 01 г.г. В особенно тяжелом положении оказываются губернии Тульская, Рязанская, Пензенская, Воронежская, Саратовская, где урожай меньше половины среднего.

Пострадавшие поволжские губернии и становятся одним из очагов осеннего движения. Остальные очаги в центральном земледельческом районе, на Украине, в Бессарабии и Подолии. Теперь наиболее активно выступает черноземная Россия. Разгромы экономии происходят почти по всему земледельческому центру, Югу, Поволжью в то время как на Севере ограничиваются массовыми порубками.

Из 47 губерний (что составляют 94% всех губерний Европейской России) в 1905 г. не остается ни одной губернии, в какой бы то ни было степени, не захваченной движением. Особенно велик его осенний размах, когда из 478 уездов волнения в сентябре-декабре охватывают больше половины (240).

Конец года застает помещиков за подсчетом печальных для них цифр разгромленных усадеб и понесенных убытков. В одной Саратовской губернии насчитывают 272 разгромленные усадьбы. По 11 уездам Тамбовской губернии заявляют об убытках 158 владельцев, пострадавших на 2.475.608 руб. В Петербурге подсчитывают, что по всей стране без Прибалтийского края, пострадало в результате крестьянских волнений до 2 000 помещичьих экономии, при чем убытков, по заявлениям владельцев, понесено на 29 миллионов рублей.

 

*  *  *

 

Было ли движение организованным? Имело ли своих руководителей, по крайней мере, выдвинуло ли их?

Движение начинается стихийно. Но выступления толпы, знающей, для чего она выступает, требуют хотя бы элементарной организации.

Эту организацию можно наблюдать, в первых же стадиях движения. Крестьянские толпы собираются по определенному сигналу, после того как вспыхивает омет соломы или раздается набатный звон. Цели выступления иногда заранее определяются приговором крестьянского схода. Даже громят усадьбы иногда «по плану».

Организаторы в этих случаях выдвигаются из числа участников. Эти организаторы — кулацкий зажиточные элементы деревни. Беднота — масса, участвующая в выступлении.

Однако уже весной складывается своеобразная организация крестьянства — Крестьянский Союз. Возникает он под влиянием толчка извне. Московский губернатор пытается склонить крестьян губернии на составление патриотических адресов царю. Попытка объединения крестьян сверху для демонстрирования народной преданности «престолу и отечеству» неожиданно для ее инициаторов превращается в объединение крестьян для борьбы со своими непрошенными опекунами. У московских крестьян зарождается идея образования Крестьянского Союза. Печатное воззвание широко разносит ее по стране. Повсюду начинают создаваться крестьянские объединения. Нередко они приглашают к участию в них «братьев-интеллигентов». При участии последних проходит по деревням приговорная кампания. Крестьяне на сходах и собраниях принимают более 60.000 приговоров, излагающих крестьянские нужды. Организация идет: выбираются крестьянские комитеты, собираются губернские съезды союза. И все больше захватывают влияние в нем «братья-интеллигенты» в лице эсеров.

В августе под Москвой собирается учредительный съезд крестьянского союза, претендующий на руководство массами. Но к этому времени, оказывается, массы ушли значительно дальше своих вожаков на съезде, среди которых до 20% интеллигентов. Крестьяне уже захватывают земли, а съезд признает необходимость ее выкупа у частных владельцев. Представитель партии эсеров предлагает даже обеспечить помещиков пенсией. Некоторые ораторы просят не отнимать земли у монастырей: они-де «молятся за народ».

Союз в лице своей верхушки определенно не поспевает за движением.

 

*  *  *

 

Характер движения становится, ясным, если присмотреться к действиям крестьянских толп, прислушаться к тому, что говорили его участники, когда их допрашивали следователи и пороли розгами ретивые царские чиновники.

Движение направляется против помещиков, как собственников, как эксплуататоров.

— «Долой помещиков» — флаги с такой надписью развеваются над толпой витебских крестьян.

Кулаков не трогают или трогают в виде редкого исключения. В Павлоградском уезде крестьяне оставляют в покое богатеев и зажиточных колонистов-немцев, рассуждая так:

— Воны самы роблять, a тi (т. е. помещики) из нас двi шкуры дерут.

Экономическая подоплека, экономический характер движения очевидны.

Связывается ли это массовое движение с какими-нибудь политическими требованиями.

В большинстве случаев эти требования у деревень, поднявшихся против помещиков, отсутствуют. Редко-редко они мелькнут. Многотысячный митинг в Сумском уезде Харьковской губ. в мае месяце требует созыва учредительного собрания, отказа от платежа налогов. Приговоры сходов требуют иногда созыва народного представительства. Все это — исключения. Идея борьбы с самодержавием еще чужда крестьянской массе в целом.

Наоборот, масса еще верит в царя. Весной в Воронежской губернии идет слух, что царь просит придти ему на помощь и отобрать землю у помещиков. На губернском съезде крестьянского союза в Смоленской губернии в разговорах о прокламациях, направленных против самодержавия, крестьяне говорят: «царя трогать нельзя». Даже репрессии плохо убеждают крестьян: они уверены, что царь накажет офицеров, руководивших расправами в деревне. Старая легенда о царе, которого отдалили от них помещики, еще жива.

Ни в Великороссии, ни на Украине крестьянское движение не становится направленным против самодержавия. Несколько иначе на окраинах.

В Латвии крестьянское движение, связанное с рабочим, направляется против баронов-помещиков, но одновременно заостряется и против самодержавия. Здесь происходят упорные столкновения с войсками. То же и в Грузии.

За исключением окраин, политического оттенка крестьянское движение почти не имеет. Это борьба, жестокая классовая борьба — за землю, которую ведет мелко-крестьянское хозяйство с крупно-помещичьим.

 

*  *  *

 

С пролетариатом, с его политической партией крестьянская масса, участвующая в движении, не связана.

Большевики, еще до революции стоявшие за поддержку крестьянства в его выступлениях против помещиков и самодержавия, теперь говорят о необходимости революционно-демократической диктатуры рабочих и крестьян, органом которой должно явиться временное революционное правительство.

Они говорят о необходимости конфискации помещичьих, казенных, церковных земель. Призывают к организации революционных крестьянских комитетов.

Они говорят о необходимости для пролетариата вести за собою в революции крестьянство, руководить им.

Размах городской революции не позволяет, однако, пролетарской партии бросить в деревню свои силы. Социал-демократическая пропаганда здесь слаба, затрагивает только отдельные районы.

Крестьянское движение, оторванное от городской революции, стихийное, неорганизованное, не может привести к победе. Правительство, собрав силы, бьет его по частям.

 

*  *  *

 

Жестокими репрессиями обрушивается правительство на «бунтующего мужика». В самых широких размерах идет порка. Порют участвовавших и неучаствовавших в движении. Порют за то, что крестьянин сказал: «Нет закона пороть народ». Порют волостных старших и писарей. Порют исправники, офицеры, следователи, губернаторы. Свистят розги и до смерти иногда засекаются несчастные жертвы…

Переполнены тюрьмы. Появляется новая категория заключенных — «аграрники».

Драгуны, казаки, пехота, даже артиллерия переходят от деревни к деревне. Солдаты стреляют и убивают, жгут деревни, насилуют женщин.

Карательные экспедиции, уничтожая крестьянскую «крамолу», наводят ужас на страну, расстреливая, вешая, превращая в пепел крестьянские дворы. Одна Прибалтика за 10 месяцев хозяйничанья карательных отрядов заносит в скорбный список жертв революции не менее 3 000 имен казненных (по другим данным, это число доходило до 10 000) и насчитывает до 2 000 сожженных крестьянских усадеб.

Тем не менее, крестьянское движение в 1906 г. еще не улегается. Новый неурожай обостряет его. И только в 1907 г. царское правительство может сказать, что оно «усмирило» крестьян.

Тишина наступает в полях, где орошенная крестьянской кровью земля готовится дать через десяток лет новые революционные всходы.

Журнал «Смена»
№41, ноябрь 1925 г.



Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.